После нескольких недель поражений во мне просыпается дух соперничества. Я бы хотел, чтобы мы победили Стретча и его команду, потому что я чертовски ненавижу этого парня и никогда не прощу ему того, как он разговаривал с Табитой.

На самом деле иногда на ринге я представляю его лицо, чтобы лучше прочувствовать эмоции толпы. Каждый раз срабатывает.

Но сегодня меня останавливает взгляд Табиты. Она запрокидывает голову от смеха, её глаза блестят, а щёки пылают. Она окружена друзьями и сияет.

Она выглядит счастливой, и, боже, как же мне это нравится.

Я не могу не замечать, что после смерти Эрики она впала в уныние, но иногда из-за её стоицизма легко забыть, насколько глубоко её горе. Поэтому, когда я вижу её счастливой, у меня в груди что-то сжимается.

Это только заставляет меня желать, чтобы я мог заставить её выглядеть так. Вместо этого мне в основном удавалось заставить её хмуриться, выглядеть смущённой или выглядеть так, будто она хочет сорвать с меня одежду, — что было здорово, пока она не подкрепляла это неловкими причинами, по которым ей нужно было уйти. Скорее всего, вызванными напоминанием о том, что я — это я… и она думает, что я выселил её сестру.

— Какого чёрта здесь происходит? — ворчит Баш, оглядывая несколько столов, каждый из которых усеян маленькими карандашами и квадратиками бумаги.

Уэст пожимает плечами, оценивая бар.

— Понятия не имею, чёрт возьми.

Дорис выкрикивает из-за стойки бара через весь зал:

— Последний вопрос. Он может стать решающим, поскольку сейчас у нас две команды с одинаковым количеством очков. Как называется группа единорогов? Стадо, стая, благословение или радуга?

Брови Форда сходятся, пока он шепчет:

— Какого чёрта?

— О, благословение. Да ну, — говорит Уэст, закатывая глаза. Баш бросает на него презрительный взгляд, что только заставляет его смеяться. — Ты просто злишься, что думал про радугу, да?

— Ты идиот.

— Счастливый идиот, — парирует Уэст с подмигиванием.

Я снова перевожу взгляд на стол Табиты и смотрю на нарисованные головы четырёх женщин с волосами разных оттенков, но особенно пристально я смотрю на блестящие чёрные пряди. От одного взгляда на её волосы я вспоминаю, каково было сжимать их в кулаке, когда она забиралась на меня сверху и целовала так, словно всё остальное в мире не имело значения.

Мой член твердеет, когда я вспоминаю наш момент на лестнице. Как я гонялся за ней по всему подвалу. Почти то, что обеспечит меня материалом для душа на всю оставшуюся жизнь.

Уэст подпрыгивает на месте, поглядывая на лист.

— Клянусь, Скайлар знает ответ. Она в теме. Когда они начали проводить вечера викторин? И почему это должно мешать боулингу? Это было бы так весело.

Баш скрещивает руки на груди.

— Это было бы совсем не весело.

— Рози меня убьёт, если мы начнём врываться на девичники, — добавляет Форд. И он прав. Кроме него, Уэста и меня, сегодня здесь все наши вторые половинки. И ещё одна, с которой я ещё не знаком.

— Время вышло, — объявляет Дорис. — Пожалуйста, положите свои ответы в кувшин, который стоит передо мной, и убедитесь, что там указано название вашей команды, иначе я не засчитаю вам баллы. Это не детский сад. Вы все должны знать, как себя идентифицировать.

При виде пожилой женщины у меня дёргается уголок губ.

Уэст выглядит забавляющимся.

— Боже. Дорис — настоящая легенда.

Я киваю в знак согласия, наблюдая за тем, как люди за каждым столиком встают и направляются к барной стойке с ответом в руках. И теперь я узнаю четвёртого члена команды, который сидел с Табитой.

— Кто это? — спрашивает Форд, указывая подбородком на девушку, которая выходит вперёд в длинной струящейся юбке и с браслетами на каждом запястье.

— Это мой инструктор по йоге. Гвен.

— Ты занимаешься йогой? — Уэст поворачивается и смотрит на меня так, будто я только что сказал, что умею ходить по воде.

Я пожимаю плечами.

— Да. Мне это нравится.

— Хочешь обрести внутренний покой и всё такое прочее?

Я усмехаюсь.

— Что-то вроде того.

— Тебе стоит взять с собой Баша. Похоже, ему нужно немного побыть наедине с собой.

Я бросаю взгляд на Баша, ожидая увидеть его обычное недовольное выражение лица. Он, конечно, ворчливый, но сейчас это часть его обаяния. Мне нравится думать, что он честный и прямолинейный. Он говорит то, что думает, и думает то, что говорит, но при этом он надёжный. Он помог мне с сигнализацией и всегда готов дать совет по боулингу.

В глубине души Баш довольно приятный парень.

Вот почему сейчас сложно понять, что у него на уме. Высеченный из камня и лишённый всякого цвета.

Я толкаю его.

— Ты в порядке?

Резкий кивок.

Дорис начинает зачитывать ответы, но взгляд Баша прикован к Гвен. Он следит за каждым её движением, и его челюсти сжимаются, когда она садится в кабинку рядом с Табитой.

— Ладно, хватит слоняться без дела, — говорит Форд. — Пойдём найдём столик. — Он решительно уходит.

— Рядом с девушками! — кричит Уэст, направляясь за ним.

Мы с Башем следуем за ним, и если я чувствую волнение при мысли о встрече с Табитой, то Баш выглядит так, будто идёт на похороны.

Когда женщины понимают, что мы здесь, и поднимают глаза, я смотрю на Табиту. Я не знаю, чего ожидать после случившегося.

Но ослепительная улыбка, которой она меня одаривает, — это не то, чего я жду.

Это заставляет меня замереть на месте.

Я так хотел сделать её счастливой, и вот она здесь. Смотрит на меня. Счастливая.

Вот она встаёт и направляется прямо ко мне.

Вот она приветствует меня застенчивым «Привет», а затем встаёт на цыпочки и притягивает моё лицо к себе.

Её пухлые губы остаются на моих на секунду-другую дольше, чем того требует ситуация, а её язык танцует на моём, как