И, чёрт возьми, это приятно.

Мой пульс учащается, когда я вздыхаю, прижавшись к её губам.

— Зачем ты это сделала? — шепчу я, не сводя с неё глаз.

— Это было… — Она облизывает губы, переводя взгляд на мои губы.

— Видишь? — раздается позади нас весёлый голос Рози, прерывая её. — Она бросает на него один взгляд, и её щёки краснеют.

— Заткнись, Рози, — отвечает Табита, не отводя взгляда. Затем она полностью меняет тему и начинает знакомить нас. — Гвен, это Баш, — говорит она, указывая на моего напарника.

Он хмуро смотрит на Гвен, а она заправляет свои светлые волосы за уши.

— Да, вообще-то… мы уже встречались.

Рози широко раскрывает глаза и слегка откидывает голову назад.

— Правда?

— Ага. — Голос Баша резкий. — Рад снова вас видеть. Я пойду. Развлекайтесь, детки.

Детки? Баш, может, на пять лет старше меня. Он никогда раньше не называл нас детьми.

Прежде чем я успеваю его остановить, он разворачивается на каблуке и уходит. Все мы выглядим смущёнными, кроме Гвен, которая не может отвести от него глаз, пока он уходит.

— Ты знаешь его с йоги? — спрашиваю я.

Гвен печально улыбается, отвечая лишь тихим:

— Нет, — и нулевой дополнительной информацией.

Группа замолкает на мгновение, а затем, как обычно, Уэст переводит всех на болтовню и веселье.

Кроме меня. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я хочу знать, что собиралась сказать Табита.

Я наблюдаю, как она отворачивается и направляется к бару за ещё одним напитком. Она наклоняется, опирается предплечьями о край и ждёт Дорис, которая занята разговором с кем-то на другом конце.

И я не могу устоять перед тягой к ней. Не после того поцелуя. Не после лестницы. Я следую за ней и подхожу сзади, заключая её в клетку, когда опираюсь руками по обе стороны от неё и подхожу близко.

Она не оборачивается, чтобы проверить; она знает, что это я, и не отстраняется. На самом деле, я слышу, как она задерживает дыхание, чувствую, как дрожь пробегает по её позвоночнику, и вижу, как она замирает, когда мои бёдра прижимаются к её заднице.

Мои губы касаются мочки её уха, когда я опускаю голову, чтобы говорить тихо.

— Ты правда думаешь, что убежишь, не сказав мне, что это было?

— Хм, — размышляет она, прижимаясь ко мне и прижимая спину к моей груди. Её задница трётся о мой член, как дразнилка, какой, я знаю, она может быть.

— Это было… как настоящие новобрачные говорят «привет».

Я наклоняюсь дальше, покрывая её, прижимая к бару и не особо заботясь о том, кто смотрит. Мы, чёрт возьми, женаты.

— Настоящие, да?

Она оживлённо кивает, и я слышу, как она сглатывает.

— Да. Именно так.

Я задумчиво мычу, чувствуя её жар, то, как она тает, — то, как её спина выгибается против меня.

— Ты говоришь мне, что я просто воображаю, как ты трёшься об меня этой задницей прямо сейчас?

— Да, — выдыхает она. — Всё в твоей голове.

Я наклоняю голову, чтобы взглянуть на её профиль. Румянец на её щеках. То, как она покусывает свою нижнюю губу.

— Тэбби, детка, тебе не надоело играть в эту игру?

Она переводит на меня взгляд, широко раскрыв глаза и изображая непонимание.

— В какую игру?

Похоже, я тоже в неё играю.

Я прижимаюсь губами к месту прямо под её ухом. Затем к шее. К верхней части плеча, где я высовываю язык, чтобы попробовать её на вкус, пока мои бёдра медленно двигаются в такт её джинсам.

— Игра, в которой ты притворяешься, что не собираешься рассказывать мне, что означал этот чёртов поцелуй.

Её грудь вздымается. Я вижу, как она двигается. Я точно знаю, что делаю с ней, и мне всё равно.

— Ладно, я собиралась сказать...

— О, смотрите! Эмо превратилась в озабоченную, — заявляет Дорис, уперев кулаки в бока.

Табита тут же выпрямляется и отталкивает меня, как подросток, которого только что застукали за тем, что он подглядывал за парнем через окно.

— Очень смешно, Дорис. — Табита смеётся, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Я хмуро смотрю на Дорис, выпрямляюсь и наблюдаю, как она принимает заказ на напитки от Табиты. Затем я вынужден стоять и вести светскую беседу, хотя на самом деле хочу быть дома.

Один.

С женой.

•••

В конце вечера мы оба разъезжаемся по домам на своих машинах: я с парнями, а Табита с девушками. И когда Уэст высаживает меня, она уже там, сидит на передних ступеньках. Она подняла воротник куртки высоко вокруг шеи, чтобы защититься от холода, и перебирает в руках белый конверт.

Я машу на прощание, не отводя от неё внимания, и направляюсь к ступенькам с растущим чувством предчувствия. Потому что я почти уверен, что знаю, что находится в этом конверте.

Это единственное, что удерживало меня здесь, а не в разъездах.

— Свидетельство о браке пришло, — говорит она с принуждённым энтузиазмом, протягивая его мне.

— О. — Я останавливаюсь и смотрю на него. Я должен быть счастлив, потому что мы этого ждали. Это всё упрощает. Я уезжаю в турне, а Табита остаётся с Майло дома. Мы в конечном счёте встречаемся только на… не знаю. Рождество? Пасху?

Внезапно я испытываю облегчение, что Табита не сказала мне продолжать раньше. Как бы больно это ни было, отстраниться от нее после этого поворота было бы хуже. Нет, так лучше. Мы можем разойтись как два… дружественных знакомых. Делясь лишь краткими моментами безумия, над которыми можно посмеяться, когда Майло подрастет.

Да, так гораздо лучше. Пока я игнорирую тошноту, поднимающуюся в глубине желудка от мысли о том, чтобы оставить их, всё просто замечательно.

Мои ноги несут меня вперед, и я осторожно сажусь рядом с ней. Я тянусь к конверту, и её взгляд не отрывается от