радостью. Я даже не уверена, что он понимает, как сильно я нуждалась в этой похвале.

Вся моя тяжелая работа, все мои жертвы, в конечном итоге, всегда приводят к последствиям, связанным с Эрикой. Среди жителей этого маленького городка есть непреднамеренная тенденция сравнивать нас. Всё, что я делаю, прекрасно, потому что это нечто большее, чем то, что сделала Эрика.

Мои похвалы всегда так или иначе были связаны с ней. Из-за этого я не только чувствую себя дерьмово, но и злюсь за свою сестру. Она постоянно боролась с проблемами психического здоровья, и ей было тяжело, но у неё было доброе сердце. Меня убивает, что никто не видит её такой, какой вижу я.

Кроме Риса. Думаю, в этом мы с ним похожи.

Так что теперь неприязнь прошла, а что осталось? Взаимное уважение.

С капелькой одержимости.

Потому что я весь день не могла перестать думать о Рисе.

В безопасности ли он?

Голоден ли он?

Всё ли в порядке на границе?

Думает ли он обо мне?

Суета в ресторане за ужином была единственным, что могло успокоить мой взбудораженный разум.

Но это длилось недолго, потому что теперь я снова дома. К счастью, мама уже уложила Майло в мою кровать наверху, а я… смотрю чёртов реслинг.

Сегодня даже не вечер Риса — его шоу по понедельникам, — но с чашкой чая в руке и мозгом, слишком возбуждённым, чтобы заснуть, я поддалась любопытству. Я была очарована всем: от костюмов до имён и того, как безрассудно они себя ведут.

Это захватывающе. Драма разворачивается на полную катушку, женщины — крутые, а мужчины — более разнообразные, чем я помнила по своему детству. У них не искусственный загар, не расширенные зрачки и не такие накачанные мышцы, что это выглядит болезненно. Они больше похожи на Риса. Крупные, хорошо сложенные и подтянутые, но не такие, которые жуют стероиды на завтрак.

Камера приближает мужчину, одетого в манто, которого нет на Рисе, и я наклоняюсь ближе, чтобы оценить, бреет ли он ноги или просто так намазан маслом, что я не вижу волос. Даже руки у него более гладкие, чем у меня. Возможно, это стратегический ход? Я вспоминаю, как прикасалась к предплечьям Риса — там определенно были волосы. Я бы заметила гладкую кожу или колючую щетину.

Я глажу Клео, которая свернулась калачиком рядом со мной, а затем провожу рукой по своей ноге. Да, вот так. Щетина — потому что, приняв душ, я взглянула на свою бритву и решила, что брить ноги — слишком трудоемкое занятие.

Я тянусь за телефоном, потому что этот вопрос не даёт мне покоя и вовсе не является поводом связаться с Рисом.

Тэбби: Ты бреешь ноги?

Я нажимаю «Отправить» и тут же хочу удалить сообщение. Вчера вечером мы расстались на такой нежной ноте, а я тут спрашиваю, бреет ли он ноги, как какая-то неловкая чудачка.

Он отвечает через несколько секунд.

Рис: Что?

Рис: А ещё, это ты положила мне в сумку тот сэндвич? Я съел его в самолёте. Надеюсь, ты его не отравила.

Тэбби: Твои ноги. Для борьбы. Есть ли польза в том, чтобы они выглядели как у куклы Кена? Потому что я смотрю сегодняшние матчи, и этот чувак гладкий и блестящий, как пончик.

Тэбби: И да, я его приготовила. Нет, я его не отравила. Я отказалась от идеи тебя убить. Я просто хотела, чтобы у тебя было что-то на случай, если твои связи окажутся под угрозой.

Рис: Прости. Ты смотришь рестлинг?

Тэбби: Я очень заботливая жена. Ну же, давай. Я приготовила тебе сэндвич.

Рис: Ага, она так пристально разглядывает моих коллег, что у неё возникают вопросы об их растительности на теле.

Тэбби: Ну, я же не видела твоих ног! Любознательный ум и всё такое. Обещаю не смеяться.

У меня в голове всё перемешивается, когда я перечитываю эти слова и понимаю, что это откровенная ложь. Я снова двигаю большими пальцами, чтобы было понятнее.

Тэбби: Очень.

Рис: Может, мне нравится сохранять некоторую загадочность.

Я маниакально ухмыляюсь, потому что это немного похоже на флирт. Я не знала, чего ожидать, когда отправила то первое сообщение. Но это? Это приятно.

Тэбби: Без шуток. Ты неделями позволял мне называть тебя порнозвездой. А теперь расскажи мне о состоянии волос у тебя на ногах!

Рис: Нет, думаю, пусть это будет сюрпризом. Будет что ждать весной, когда я надену шорты.

Тэбби: Я просто прокрадусь и проверю, когда ты будешь спать.

Тэбби: Ну знаешь… когда ты в следующий раз будешь здесь. То есть где-то весной. Когда-нибудь.

Я бросаю это в надежде, что он хоть как-то намекнет, когда вернётся. Но он не поправляет моё предположение, и от этого у меня в животе образуется тяжесть.

Рис: Кошка бы меня защитила.

Тэбби: Она бы и не узнала. Я очень хитрая.

Рис: Тебе пришлось бы сдвинуть её, чтобы забраться под одеяло.

Я громко смеюсь, покачивая головой от неверия, глядя на экран в своей ладони.

Тэбби: РИС, ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО СПИШЬ С КЛЕОКАТРОЙ?

Тэбби: С КОШКОЙ, НА КОТОРУЮ У ТЕБЯ «АЛЛЕРГИЯ» И КОТОРУЮ ТЫ «НЕ ЛЮБИШЬ»?

Рис: У меня на неё нет аллергии.

Тэбби: Это очевидно.

Рис: Послушай, я не любитель кошек. Но что касается этой кошки… с ней всё в порядке.

Тэбби: С ней? В порядке?

Рис: Как она?

Он игнорирует мои колкости, поэтому я отправляю ему фотографию Клео, свернувшейся калачиком и поджавшую белые лапки.

Тэбби: Хорошо. Но раз уж ты об этом упомянул, я слышала, как она мяукала у двери в подвал, прежде чем я принесла её на диван.

Рис: Она может спать там, пока меня нет.

Я даже смеюсь. Этот большой, суровый, замкнутый в себе мужчина, для которого я завела кошку