не знаю, когда я успел так привязаться и почему мои привязанности стали в разы сильнее здравого смысла, но отныне это факт, который невозможно оспорить.

Я болен. Одержим. Слаб.

А еще — оголтело влюблен. И эта влюбленность превращает меня в сумасшедшего.

Заметив вдалеке какую-то таксу, Кайман рвется с поводка. Коротким властным движением притягиваю его к себе. Вообще я довольно либеральный хозяин, но сегодня мне не до организации собачьего общения.

Слишком взвинчен. Слишком напряжен.

После короткой прогулки возвращаемся домой. Мою псу лапы и отгоняю прочь. Сажусь на диван. Долго и бездвижно смотрю в одну точку, мысленно торгуясь с собственной гордостью. А потом беру в руки телефон и быстрым движением пальцев извлекаю Острую из черного списка.

Несколько мучительных секунд гипнотизирую взглядом ее сочную аватарку и, стараясь не анализировать собственный поступок, нажимаю кнопку вызова.

Гудки. Долгие монотонные гудки, от звука которых трещит башка. А следом такое долгожданное и вместе с тем внезапное:

— Алло.

Ее голос как электрошок.

— Привет, — мой звучит хрипло, будто я простужен.

— Привет, Кирилл.

Тишина, гонгом бьющая по темени.

Вроде так много нужно сказать, спросить, обозначить… Но осознание того, что она находится на том конце провода парализует мыслительные процессы.

Это не физическая близость и даже не ментальная связь. Просто звук дыхания, раздающийся из динамика. Иллюзия единения, окутавшая разум, подобно туману.

Но мне достаточно даже этого. Я и этому рад.

Господи, какой же я сентиментальный идиот… Окончательно свихнувшийся придурок!

— Нам надо увидеться, — пригвождаю словами.

Понятия не имею, что будет, если она скажет «нет». Наверное, я просто взлечу на воздух. Ну или, как минимум, разобью об стену телефон.

— Да, ты прав. Надо, — отзывается после небольшой паузы.

Облегчение шипящим выдохом срывается с губ.

— Когда ты сможешь вырваться?

— Сегодня. Часа через два.

Удивлен. Раньше, чтобы вытащить Владу из тисков ее семейных проблем, приходилось едва ли не танцы с бубном устраивать. А сейчас так просто — «часа через два».

Душа истерично дергается, учуяв подвох, но разум гасит тревожные порывы. Сейчас мне не до приступов паранойи — когда судьба дает шанс, надо им пользоваться.

— Как обычно, у меня дома? — уточняю на всякий случай.

— Нет, давай лучше прогуляемся, — снова огорошивает Влада. — Сто лет у моря не была…

Кидаю быстрый взгляд за окно. Небо хмурится свинцовыми тучами. Солнца не видать. Судя по всему, будет гроза.

— Погода нелетная…

— Ну и что? — с вызовом. — Боишься промокнуть?

— Нет.

— Тогда встретимся у Рижской заводи. В четыре часа.

— Ладно.

Странный диалог. Странная атмосфера. Странные ощущения.

Момент настоящего будто отлит из пластмассы. Он какой-то искусственный, ненатуральный… Но я не могу объяснить, чем именно вызвана эта фальшь. Ее интонациями? Моим напускным спокойствием? Словами, которые совсем не отражают того, что творится на душе?

Я чувствую, что Влада вот-вот сбросит вызов, и судорожно добавляю:

— Влад, все в порядке? Я имею в виду, с нами… С тобой…

Вопрос звучит максимально дебильно. Я и сам это осознаю. Но беспокойство, девятым валом нарастающее в груди, вынуждает меня суетиться и нести весь этот бред…

— Конечно, Кирилл, — отвечает как-то бесцветно. — При встрече поговорим.

Пип-пип-пип.

Медленно убираю мобильник от лица и выпускаю его из рук.

Разговор прошел нормально. Вроде бы… Мы условились о встрече, обсудили детали. Однако ощущения удовлетворенности почему-то нет. Есть лишь сосущая тревога и предчувствие чего-то страшного, неизбежного, фатального…

Как дурное мистическое предзнаменование.

Как лезвие гильотины, зависшее над головой.

Дернув подбородком, рывком поднимаюсь с дивана и яростно гоню дикие мысли прочь.

К черту. Пора завязывать.

А то такими темпами мои жалобы на сумасшествие перестанут быть красочной метафорой и превратятся в максимально хреновую действительность…

Глава 48

Летний дождь хлещет по песку, затягивая пляж плотной, почти непроницаемой пеленой.

Ба-бах!

Гулкий раскат грома — и неоновый росчерк молнии прорезает небо. Взволновавшееся море дикими пенистыми волнами бьется о берег.

Капли дождя кажутся холодными, но, приземляясь на разгоряченную от неистовых ласк кожу, мгновенно превращаются в лаву. Согревают. Почти обжигают. Обостряют и без того до предела оголившиеся инстинкты.

— Ты моя… Только моя… — хрипло шепчет он, покрывая ее грудь жаркими безудержными поцелуями.

Проводит языком по пульсирующей венке, жадно слизывает учащенный пульс. Комкает руками влажную ткань платья, задирая подол выше, к бедрам. Пытается добраться до ягодиц, дабы стиснуть их в своей ладони и утолить наконец эту безумную жажду, зверем рвущуюся изнутри…

Она запрокидывает голову. Покорно подставляет шею и губы его пылким, на грани отчаяния поцелуям, стараясь не думать о том, что произойдет потом, когда туман страсти рассеется, а на смену дурманящим прикосновениям придут слова. Ранящие и беспощадные.

Но такие необходимые, учитывая непреодолимую силу новых обстоятельств.

Он берет ее горячо, яростно, но в то же время нежно. С тем особым неповторимым сортом нежности, на который способны только его руки. И только его язык.

Поцелуи пронзают ее тело до самого нутра. Пробирают до костей, до дрожи, до хриплых стонов и алых вспышек перед глазами…

Она никогда не думала, что с мужчиной может быть так упоительно хорошо. И вместе с тем — так удушающе плохо. Не знала, что у одного и того же чувства могут быть десятки граней.

Что можно любить и причинять боль одновременно.

Влажный песок под ними хрустит. Мелкими царапающими осколками впивается в ладони, в колени, в чувствительную кожу между ног…

Но она лишь крепче обвивает руками его широкую спину, покрытую гладким узором татуировок. Лишь сильнее выгибает спину, подаваясь навстречу его напористым глубоким толчкам…

Он вновь находит ее губы и, быстро поцеловав, выдыхает в них первое признание в любви. Такое чувственное и искреннее, что у нее вдруг