его детей я чувствую себя как дома больше, чем где-либо ещё в мире.

— Это очень любезно с твоей стороны, Эмми. Спасибо, — говорю я, поглаживая её колено, обтянутое пижамной тканью.

Она достает из-за спины пластиковый пакет и протягивает его мне.

— У меня есть это для тебя.

— Вы с Олли оба покупаете мне подарки? Что я такого сделала, чтобы заслужить это?

Она оглядывает комнату, прежде чем как бы невзначай обронить:

— Ты нам нравишься. И ты делаешь нашего папу счастливым.

На мгновение я замолкаю. Пластик сминается под моими пальцами, и дышать становится немного тяжелее после этого небрежного замечания.

— Я думаю, твой папа просто счастливый парень.

Она пожимает плечами.

— Да. Но он счастлив, когда ты здесь. Как тогда, когда мы вернулись на этой неделе. Я могу сказать. Иногда я думаю, что ему одиноко без нас. У мамы есть Брэндон, так что мне жаль оставлять отца.

Из уст малышей.

Я смотрю на девушку. Она думает, что просто ведёт обычный разговор, но своим уровнем эмпатии она меня сразу сбивает с толку.

Она указывает подбородком на сумку в моей руке.

— Открой её.

Я так и делаю. И внутри я нахожу…

— Ты купила мне нож?

— Это складной нож. На случай, если ты наткнёшься на другого медведя. У меня не было достаточно денег, чтобы купить его. Папа сказал, что я должна быть более бережливой со своими карманными деньгами, и не дал мне ни гроша, так что Олли одолжил мне немного. Он говорит, что теперь я у него в долгу, что бы это ни значило.

— Ты думаешь, я собираюсь заколоть медведя?

Она закатывает глаза, как будто моё отвращение к насилию — это что-то детское.

— Я научу тебя, как это делается. Ты целишься в глаза или в рот.

— Не думаю, что у меня хватит сил отбиться от медведя. Я бы просто позволила ему съесть меня.

— Скайлар, это слова слабака. К тому же, мой папа был бы очень расстроен, если бы умер его любимый певец.

Я смеюсь, прижимая холодную деревянную ручку к ладони.

— Я не его любимый певец.

На лице Эмми читается полнейшее замешательство.

— Конечно, так и есть.

— Я очень сомневаюсь…

— Я докажу это. Я сейчас вернусь. — С этими словами она спрыгивает с кровати и выбегает из комнаты. Всякое притворство в том, что ты крадешься, полностью исчезло.

Когда она возвращается, на её лице самая широкая в мире улыбка, и она держит в руках футболку.

Мою футболку.

Только это футболка Уэста.

Но на ней выцветшая чёрно-белая фотография, на которой я стою в свете прожекторов, держу микрофон, повязанный моей фирменной банданой, и одета в такие короткие шорты, что видны подкладные карманы.

— Обычно он ее носит, но в последнее время не надевал.

Наверное, потому что у меня глаза бы вылезли из орбит, как сейчас.

— Хм, — глупо говорю я. Потому что не знаю, что ещё сказать. Этот мужчина только и делает, что обращается со мной как с самым нормальным человеком, которого он когда-либо встречал.

Никто так со мной не обращается.

Тем более фанаты.

— Да, я же тебе говорила. В любом случае... — Она бросает футболку, и я наблюдаю, как она кучей падает на пол у дальнего края кровати. У меня возникает желание поднять ее, но я не уверена, что хочу к ней прикасаться.

Я не злюсь, что Уэст не сказал мне об этом. На самом деле, я ценю это. И всё же … у меня такое чувство, что он что-то утаил от меня. Что-то, что является неотъемлемой частью того, как он видит меня, как мы взаимодействуем. Я слышала, как он пел мою песню в ту первую ночь, но думала, что она просто застряла у него в голове.

Я отмахиваюсь от назойливого ощущения и снова сосредотачиваюсь на его дочери, которая забралась под одеяло и прислонилась спиной к изголовью кровати рядом со мной.

— Хорошо, Скайлар. Теперь начинается твой урок о медведях…

Она начинает говорить.

Она говорит, и говорит, и говорит. В конце концов она переключается на более общие темы о природе. Она объясняет фотосинтез. Она рассказывает мне о том, как растения превращают свет, воду и всё, что их окружает, в энергию — в жизнь. И пока я лежу с закрытыми глазами, этот процесс кажется мне одновременно удивительно простым и удивительно особенным.

Я не знаю, когда она замолкает; я знаю только, что не бодрствую и не могу это почувствовать.

Глава 24

Уэст

Я просыпаюсь от запаха бекона и тихого баса песни, которую я узнаю из тысячи.

Я знаю её, потому что это одна из песен Скайлар.

Скайлар, которая прошлой ночью спала в соседней от меня комнате, а моя дочь лежала рядом с ней — или, скорее, на ней.

Когда я заглянул к ним после вечернего обхода, дверь была открыта, и изнутри лился свет.

У меня возникла безумная идея проверить, как она, но я обнаружил, что она в отключке с моим ребенком. От этого зрелища мое сердце пропустило несколько ударов. Вместо того, чтобы разбудить их, я просто выключил лампу у кровати и ушел, слегка разочарованный тем, что она была не одна.

Я использую любой предлог, чтобы провести с ней время. Мы каждый день ужинаем вместе. Ходим в продуктовый магазин в одно и то же время, потому что зачем ехать на двух машинах в одно и то же место? Кроме того, заряжать Tesla здесь — сущий кошмар. Мы сталкиваемся друг с другом за чашкой кофе на кухне, когда я делаю перерыв в работе. После этого она идет за мной обратно в сарай, и между нами легко завязывается разговор. Она сидит на трибунах у ринга и пишет,