Иногда я ловлю на себе ее пристальный взгляд. Она краснеет каждый раз, когда я это делаю, но потом так сильно сосредотачивается на блокноте, лежащем у нее на коленях, что я позволяю себе открыто на нее смотреть.

Отсутствие темных кругов под глазами. Ее кожа слегка сияет от времени, проведенного на свежем воздухе. У нее мягкие губы.

Мне она всегда казалась красивой.

Но после нескольких недель, проведенных в Роуз-Хилле, она выглядит еще лучше.

Я провожу руками по лицу и потягиваюсь. И тут я слышу голоса, доносящиеся снизу. Но они не разговаривают.

Они подпевают.

Я ухмыляюсь и качаю головой, поражаясь тому, как мои дети к ней привязались.

Когда я обменялся ими с Мией на футболе в прошлые выходные, она ткнула меня в бок и сказала:

— Ты, блядь, Один-единственный. На этой неделе они говорили только о Скайлар Стоун. Такими темпами я никогда не стану классным родителем.

— Зануду Брэндона нетрудно победить, — ответил я, и в этот раз она ударила меня.

— Ты никогда не меняешься, — сказала она, прежде чем уйти, смеясь.

Но я изменился — или меняюсь. Я не могу понять, в чём дело, но что-то изменилось.

Помня об этом и зная, что мне нужно отвести детей в лагерь, прежде чем приступить к работе с лошадьми, я встаю с кровати и надеваю спортивные штаны и футболку.

Благодарю бога за мой утренний персонал.

Я сбегаю вниз по скрипучей старой лестнице, но замираю, когда добираюсь до кухни.

Эмми стоит на столешнице и поет в лопаточку, как будто это микрофон, в то время как Олли, стоя на табурете, переворачивает бекон. На нем мой фартук "Этот парень натирает свое собственное мясо сам", от чего я съеживаюсь.

Все это происходит в тот момент, когда Скайлар помешивает тесто в миске, все еще одетая в шорты для сна от Calvin Klein. Те, что с толстым эластичным поясом, достаточно короткие, чтобы отвлечь меня и заставить подпрыгнуть, когда Эмми кричит “Папа”, перекрывая музыку.

Но по-настоящему я отвлекаюсь, когда Скайлар оборачивается, и у меня двоится в глазах.

Потому что за этот толстый эластичный пояс заткнута моя футболка.

Моя футболка от Скайлар Стоун.

А прямо над её изображением — она сама.

Ухмыляется мне.

У меня внутри всё переворачивается. После нескольких дней, когда я заставлял Скайлар краснеть, она переключилась на меня, потому что я уверен, что покраснел до корней волос.

— Доброе утро, Уэстон, — мягко произносит Скайлар, приподнимая бровь. — Тебе нравится моя футболка?

Я сглатываю, мысли путаются в голове. Я чувствую себя ребенком, которого только что застукали с рукой в штанах.

— На тебе это смотрится лучше, чем на мне.

Теперь краснею не только я.

Я иду на кухню и выдвигаю табурет из-за стола.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, переводя разговор в другое русло.

— Я устраиваю концерт для Скайлар, пока они с Олли готовят бекон и блинчики. — Моя дочь с растрёпанными волосами и раскрасневшимися щеками улыбается мне, всё ещё одетая в пижаму с единорогом. — Мы ночевали у неё. — Она фыркает, сверкая глазами. — Сколько людей могут сказать, что ночевали у Скайлар Стоун?

Скайлар стонет, и я сдерживаю смех.

— Наверное, не так уж и много, малышка Эмми.

Эмми запрыгивает на сиденье рядом со мной и, затаив дыхание, целует меня в щёку.

— Доброе утро, папочка.

Она без умолку болтает о безопасности медведей, пока я наблюдаю, как Скайлар и Оливер вместе готовят завтрак. Они говорят короткими, приглушёнными фразами, и в этот момент между ними царит своего рода гармония. Было бы намного спокойнее, если бы я не переживал из-за этой футболки.

Вскоре Олли расставляет столовые приборы на столе, и мы с Эмми проходим на свои места.

Она болтает о пумах, когда Скайлар ставит передо мной тарелку.

— Это тебе, тренер, — шепчет она мне на ухо, похлопывая по плечу.

Я опускаю взгляд и вижу, что всю мою тарелку занимает огромный блин. Один огромный блин с надписью «Фанат № 1» из шоколадной крошки.

Я смеюсь, и Скайлар улыбается от уха до уха, выставив бедро, в её золотистых глазах пляшут смешинки.

— Наслаждайся, — бормочет она, слегка потянув меня за мочку уха.

И когда она поворачивается, чтобы уйти, мне приходится сосредоточиться на том, чтобы не потянуться к ней. К её бедру. К талии. К заднице.

Я всё ещё чувствую её на себе. Чувствую её запах. Чувствую её вкус.

Я оглядываюсь на дразнящий меня блинчик и принимаюсь за него, слушая, как дети рассказывают о своей неделе. Лагерь программирования Олли звучит гораздо менее безумным, чем лагерь Эмми. Но они оба с одинаковым восторгом рассказывают о том, чему учатся.

Трудно вставить хоть слово. В конце концов мы заканчиваем завтракать, и я отправляю их одеваться.

Остаёмся только мы со Скайлар, смотрим друг на друга через кухонный стол.

— Я уберусь, — заявляет она, вставая и унося свою тарелку на кухню.

Я наблюдаю, как её круглая попка покачивается при каждом шаге, и теряю самообладание. Я встаю и за несколько секунд пересекаю кухню, прижимаясь к ней.

Я прижимаюсь к ней спереди, потому что ничего не могу с собой поделать. Мои руки обнимают её с обеих сторон.

— Скайлар, во что ты играешь?

Мои губы касаются мочки её уха, и она вздрагивает, прежде чем поставить тарелку на стол и развернуться ко мне.

Скайлар упирается ладонями мне в грудь и слегка толкает меня.

— Я могла бы спросить тебя о том же. — В её глазах мелькает намёк на предательство. Конечно, она дразнила меня всё утро, но я ясно вижу, что происходит в её карих глазах. Они — окно в её душу, в её разум, и я знаю, о чём она думает.

Что я не был честен с ней.

И, может, я