и не был, но, чёрт возьми, я знаю эту женщину всего ничего. Я поделился с ней больше, чем с кем-либо.

Я обхватываю её за талию и легко поднимаю на столешницу, подходя ближе и вставая между её раздвинутыми ногами.

Наши взгляды встречаются. Между нами искрит. И это определённо не дружеская искра.

— Ты фанат, Уэст? — дразнит она своим бархатным голосом.

Я усмехаюсь, кладя ладони на её обнажённые бёдра. Мои руки скользят вверх, кончики пальцев играют с нижним краем её шорт, и она издаёт тихий вздох. Я стону от этого звука, от вида своих рук на ней. В мгновение ока я снова оказываюсь в каноэ. Обладая ею.

— Ты когда-нибудь собирался признаться?

Признаться. Как будто она считает себя грязным секретом. Как будто мне должно быть стыдно за то, что она мне нравится.

Но мне не стыдно.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы быть твоим фанатом номер один, Скайлар. И заметь, я им являюсь. Я достаточно фанатею, чтобы быть единственным человеком, который даёт тебе то, что тебе действительно нужно, — пространство, дружбу, — как бы сильно это меня ни убивало.

Она резко втягивает воздух.

— На самом деле я хочу сказать тебе, что я фанат тебя в моей футболке, — выдыхаю я ей в губы. Сдерживаясь, я прикусываю ее подбородок. — Я люблю, когда ты бываешь в моем доме. — Мои губы перемещаются к ее шее.

Она наклоняет голову и раздвигает ноги еще шире, предлагая мне лучший доступ.

— Я обожаю, когда ты сидишь у меня на коленях. — Мои руки скользят под ткань, и я сжимаю ее голую попку по бокам, покусывая изгиб ее шеи. — И как только мы останемся здесь одни, — шепчу я ей на ухо, — я буду очень рад видеть тебя в своей постели.

— Чёрт. — Одно слово вырывается у неё вместе с дыханием, и я провожу губами по её ключицам.

— А потом я буду очень рад видеть тебя здесь. — Я притягиваю её ближе, сжимая её задницу, пока она обвивает меня ногами. — На кухонном столе.

Она проводит пальцами по моей шее, запуская их в мои коротко стриженные волосы. Я запрокидываю голову, и она наклоняется ко мне, касаясь губами моих губ.

— Я так сильно тебя затрахаю, что мне придется еще и в душ с тобой ходить.

— Уэст… я думала, мы делаем перерыв.

— Верно, но неделя почти закончилась. — Я прижимаюсь губами к ее губам, наблюдая, как ее глаза темнеют. — Тогда эта гребаная передышка окончена. Можешь продолжать дышать носом, потому что рот будет занят.

Она краснеет, прикусывая губу.

— На самом деле я не это имела в виду под передышкой.

— Значение дыхания переоценено. Я лучше буду тонуть в тебе.

Ее руки притягивают меня ближе, и наши губы соприкасаются. Тяжело. Быстро. Отчаянно. Это не длится долго. Не может длиться, когда наверху топают дети. Но она всё равно вкладывается в это. Мы целуемся, пока не начинаем задыхаться.

Когда она отстраняется, наши носы соприкасаются, и она шепчет:

— Да, определённо переоценено.

Я целую её ещё раз, позволяя себе вольности, которых не должен был допускать, но сейчас всё в ней говорит мне «да». Так почему бы, чёрт возьми, и нет? На вкус она как блинчики. С сиропом и шоколадной крошкой. И моя.

Мне больно делать шаг назад, но я не могу продолжать в том же духе. Не здесь и не сейчас. Поэтому я запоминаю её такой, какой она была после поцелуя. Растрёпанной.

Шорты задрались высоко. Соски прижимаются к тонкому хлопку моей рубашки. Дикие глаза впились в меня.

Я прикусываю губу и провожу пальцем по её фигуре.

— Я тоже большой поклонник твоего такого вида.

Если бы она уже не покраснела, то, держу пари, стала бы розовой.

Она смотрит на меня. Я могу сказать, что у нее голова идет кругом, потому что она отворачивается только тогда, когда мы слышим тяжелые шаги, спускающиеся по лестнице. Эти шаги возвращают меня к столу, где я могу притвориться, что прилежно убираю со стола после завтрака.

— Папа, мне нужно занять немного денег.

— Почему? — Спрашиваю я Эмми, не поднимая глаз. Краем глаза я вижу, как Скайлар спрыгивает со стола и возится у раковины.

— Я поспорила с Олли, что ты получишь больше всех денег на ярмарке в субботу. Он говорит, что ты ни за что не выиграешь три года подряд.

Я морщусь, когда Скайлар, прищурившись, смотрит на Эмми.

— Ярмарка?

— Да, — взвизгивает она от возбуждения. — Ты должна прийти. Там есть гипнотизер и аттракционы, и всех мужчин приглашают на свидания с аукциона.

— Ты говоришь так, будто это какая-то незаконная торговля, Эмми, — говорю я, чтобы немного успокоить ее, замечая, как напряжены плечи Скайлар. — Это благотворительный аукцион холостяков для продовольственного банка.

— О, — тихо произносит Скайлар, прежде чем поджать губы и вернуться к уборке. И отказывается смотреть в мою сторону.

— Вы, ребята, уверены, что это завтра? — Блядь. Блядь.

Я подхожу к календарю, где пытаюсь — и безуспешно — упорядочить свою жизнь. Конечно же, я отметил в субботу ярмарку в городе. Это просто для развлечения, но я чувствую себя виноватым из-за того, что меня выставят на аукцион для женщин города, когда я только что сказал Скайлар эти слова.

— Я сказал Дорис, что она может использовать меня, чтобы собрать деньги, — объясняю я.

— Мне нравится, какой ты милосердный, — говорит она с легкой улыбкой, наполняя раковину водой с мылом. Она очень старается не встречаться со мной взглядом, но когда она бросает на меня взгляд из-под ресниц, мое чувство вины только усиливается.

Может, я и не очень хорошо разбираюсь в отношениях, но я хорошо разбираюсь в том, что люди смотрят на меня так, словно они разочарованы.

И когда я вижу это на лице Скайлар, когда я всё ещё чувствую её в своих руках и ощущаю её вкус на своих губах, я ненавижу этот взгляд больше, чем когда-либо.