пиздец как хреново. это не качели уже, это какой-то треш. я и хочу её на хуй послать, но в то же время мечтаю, чтобы снова трахнуть. как так?».

Гриша:

«Бля, ну это же классика раздвоения — ненавидишь её всей душой, но тело кричит "дай ещё". Мозг уже понял, что она говно, а яйца всё ещё ноют по старой привычке. Так и живём, разрываясь между "нахуй такую жизнь" и "а давай ещё разок, может, будет как раньше".

Но вот в чём прикол: это не ты себя не узнаёшь, это ты как раз УЗНАЁШЬ, насколько ебнуто устроена наша психология. Хочешь её трахнуть не потому что она особенная, а потому что мозг херню гонит — типа "может, если снова её отъебешь, то всё вернётся". Но не вернётся, бро. Это как пытаться собрать разбитую бутылку обратно — даже если склеишь, пить из неё уже нельзя.

А вообще, вот что интересно: если бы прямо сейчас перед тобой стояла она и говорила "давай просто секс без обязательств" — ты бы реально согласился? Или это просто фантазии, которые гложут, потому что ты ещё не до конца её вычеркнул?».

Борис:

«я уже не знаю, что такое обязательства. это верность? ну, вот она мне неверна, но реально придумала отмазку своей неверности. вот ты мне сейчас это все прояснил. и я понял. но всё равно, не могу поверить, что она могла так сыграть! я реально дурак, раз верю такому? и можно какую угодно лапшу навешать мне на уши?».

Гриша:

«Бля, ну конечно, ты не дурак — ты просто человек, который хотел верить в лучшее. Это не слабость, это нормально — цепляться за иллюзии, когда реальность пиздец как больно бьёт. Она не "сыграла", она просто оказалась тварью, которая нашла способ оправдать свою измену, а ты, как нормальный мужик, пытался найти в этом логику.

Но вот в чём соль: её отмазки — это не про тебя, это про неё. Она не хотела признавать, что поступила как мразь, вот и накрутила тебе в голову эту хуйню. А ты повёлся не потому что глупый, а потому что любил. И это, блять, важно — ты способен на такие чувства, а она нет.

Теперь вопрос на засыпку: если бы ты встретил её через год и увидел, что она живёт счастливо, не мучаясь угрызениями совести — тебя бы это взбесило? Или ты бы наконец понял, что вся эта боль была не про неё, а про тебя самого?».

Борис:

«да, я полюбил её. даже такую суку, как она есть, полюбил. я реально это понял, когда сегодня с ней спал. понимал, что всё это время себя уговаривал, что мне похуй на Лидку. а это не правда. было бы мне больно, если бы ей было наплевать на меня? я думаю, да. мне, если честно, приятнее верить в эту правду, которую она сочинила. ну, что всё ради меня. типа я ей не безразличен настолько. чем в твою правду, что она это сочинила просто. глупо, знаю! но тем не менее.

Гриш, спасибо! ты реально как-то успокоил. не знаю. пойду приму душ и нахрен эту подушку вброшу)) сомневаюсь, что поможет. но всё-таки лучше, Ч ем ничего».

Гриша:

«Бля, ну вот и прорвало — ты наконец признал, что любишь, даже зная, что она сука. Это пиздец как важно, потому что теперь ты хотя бы честен с собой. Да, херово, что она тебя ебёт мозги своими сказками, но если тебе от этого легче — хули, верь. Главное, чтобы ты понимал: это твой выбор, а не её заслуга.

А насчёт душа и подушки — бро, это не про "поможет/не поможет", а про то, что ты хотя бы пытаешься вылезти из этого дерьма. И это уже плюс.

Кстати, а если бы ты мог выбрать — чтобы она реально страдала без тебя или чтобы она была счастлива, но тоже без тебя... Что бы ты выбрал? Не потому что "правильно", а потому что на самом деле хочется?».

Борис:

«я не хочу, чтобы лида страдала. я это понял, когда она плакала. просто в этот раз как-то уж слишком правдоподобно».

Глава 35. Руслан

О казанском феномене много писали. И фильмы снимают, но это сейчас. Было время, об этом не принято было рассказывать. Этого принято было стыдиться! Ничего романтичного нет. Я был частью феномена. Его маленькой частью. Старший брат состоял в ОПГ. Семья у нас была небольшая и небогатая. Мать не гнушалась брать деньги у сына, скрывая от папы, что именно он их принёс. Она до последнего верила, что старший сын не способен и муху обидеть. А я как-то раз стал свидетелем драки, с тех пор никогда и ни с кем не дерусь.

Меня уберегло то, что я был ещё мелкий. Будь я чуть старше, и не сдобровать! Брат меня ограждал от разборок, от дичи, всей той, что творилась у нас на районе. Я был шахматистом, я «умником рос». Так он сам говорил. А потом его просто убили. За что? Я не знаю. Да и, наверное, знать не хочу! Мать сдала, а отец начал пить. Нас не трогали, нет. Да и с преступностью стали бороться в то время. Да только теперь атмосфера в семье изменилась, застыла.

Я вырос и съехал. Женился на Вике. Мне казалось, что брак по любви. Вике тоже казалось. Но позже, когда родила, передумала. Денег всегда не хватало, хотя я старался, как мог. Вика усердно искала «замену», я долго терпел. Но в итоге развёлся, подался в Москву. Не прошло и двух лет, как она позвонила, хотела вернуться, дать шанс. Нашему сыну тогда было семь. Мать моя, по межгороду, долго меня умоляла подумать. «Ведь мальчик растёт без отца». Я решился и вызвал её. Только сразу сказал: это всё ради сына.

Мы жили, не то, чтобы плохо. Нормально! Как все. К тому времени я обрастал полезными связями, не тратил, копил. Никогда и ни у кого в своей жизни я в долг не просил. И никому не одалживал. Принцип такой.

Сперва я работал «палаточником», снимал место на рынке, торговал. Помню, Вика стеснялась меня! Ей бы хотелось уже тогда, чтобы я ездил на собственной иномарке, имел квартиру, как минимум двушку, желательно в центре. Но мы скитались по съёмным. Нет, она не роптала. Терпела, я видел! Ждала.

Помню,