как я накопил денег, достаточно, чтобы купить квартиру, хотя бы на окраине, тесную. Но всё же свою. И тут вдруг задумали строить павильон, взамен крытому рынку. Настоящий, пускай и одноэтажный, ТЦ. Первый такой на весь город! Я и вложил эти деньги в него. Я выкупил площадь торговую. Я привык видеть вдаль. Наверное, шахматы научили меня стратегически мыслить.

Вот только Вика тогда не простила мне этого шага. Нет, она не ушла! Но отношения стали холодными, очень. Мы не ругались. Я вообще — человек не скандальный, спокойный по жизни. Возможно, она и ждала от меня неких драм и страстей?

Я помню, ещё в Казани, когда мы встречались с ней только. Идём как-то раз, а из подворотни ребята навстречу. Троица. Я напрягся. И вижу, что это — не наши, не с нашего района. Парни, конечно, узнали меня. Но ограбили! Если не сказать, что я добровольно от них откупился деньгами, и Викины серьги в довесок отдал. Ох, помню, она мне устроила…

— И что это было? Ты что, не мог в рожу им дать?

Я не мог объяснить, что дай я им в рожу, сейчас бы лежал в позе «эмбриона» на асфальте, весь в крови. Нас точно также ограбили! Хорошо, если плюс ко всему не лишили бы Вику достоинства у меня на глазах.

Я никогда не дерусь. И это ещё один принцип! Хотя, человеку с моими «габаритами» такая модель поведения непростительна. Да, я от природы такой! Просто крупный, высокий, руки сильные. Я никогда не старался, само. Однако за всю свою жизнь умудрился ни разу не применить свои природные данные по назначению. Всё, что я бью — это груша боксёрская. Идеальный противник! Потому, что она неживая и сдачи не даст. Хотя, иногда может так дать в отместку, что мало не покажется…

Вот и эта «курочка Ряба», Марина Дмитриевна, тоже решила, что я склонен к кулачному бою. Забавно, однако! Совсем она в людях не смыслит, хотя и психолог.

— Я детский психолог! — задрав нос, сказала в ответ. Словно дети, не люди.

Алиска… Её мать, Настю, я повстречал на работе. Она была продавщицей в одном из отделов. Женского белья, кажется? Отдел не мой, но я не пытался оказывать знаки внимания. Когда Настя ушла, отыскала другую работу, тогда всё случилось само…

Сыну было четырнадцать лет, трудный возраст. Он начинал «быковать», выражая свой ярый протест родительскому слову. Так что я никак не мог бросить семью, я воспитывал сына. Ведь только ради него я терпел отношения с бывшей женой. Кстати, мы так и жили, как принято говорить «в гражданском браке», были не расписаны. Возможно, и это сыграло, увы, не в мою пользу. Настроило Вику против меня.

Я боялся жениться повторно. Боялся, что всё, что нажил за эти годы, при разводе она отберёт. Я не жадничал, нет! Но принцип разумной достаточности соблюдал всегда и всюду. Вике это не нравилось. Сын тоже не был в восторге от папиных вечных запретов. А вот Насте доставалось ещё меньше. Всего ничего, раз в неделю. Зато этот раз стоил тысячи прочих разов!

В один из таких вечером она объявила:

— Руслан, я так больше не могу жить. Делить тебя с другой женщиной. Я ещё молода, я хочу семью и детей хочу.

Я понял. Не стал уговаривать. А она, вероятно, надеялась, стану? Всего ничего оставалось до совершеннолетия сына. Правда, и после того он доставлял мне немало хлопот. Учиться не хотел, ВУЗ бросил, жил впроголодь, лишь бы папа не знал. Много воды утекло. Да только я вспоминал свою Настю. В самые сложные моменты жизни, всегда вспоминал свою рыжую бестию. И желал ей добра! Как в песне поётся:

«Пусть не со мной, так с другим».

Однажды, когда уже обзавёлся собственной службой безопасности и «подмял под себя», как сейчас говорят, весь ТЦ. Разузнал, что она живёт в городе. Возвращалась в провинцию, к маме. Да только мать умерла. И живёт не одна…

Я нашёл её, мы повстречались. Я спросил напрямую:

— Чья дочь?

А Настя ответила:

— Дочь от другого мужчины. Она не твоя. Живи спокойно, Руслан.

Не знаю, зачем я поверил? Почему не настаивал? Просто дал ей свободу, как и тогда. Ведь свобода — это всё, что я мог ей дать в тот момент.

Когда Вика ушла от меня. А это случилось внезапно! Просто однажды пришёл, а её вещи собраны. Как и Настя, она мне сказала:

— Руслан, я больше так не могу! Есть мужчина, другой, я люблю его. Наш сын вырос. Мне тесно с тобой под одной крышей, нечем дышать.

— Что ж, — ответил, — Иди. И будь счастлива.

Решил, что такова моя карма, наверное. Ни одну женщину в своей жизни я не сумел осчастливить. Все от меня ждали чего-то. А я? Я остался верен себе.

Помню, как мысль промелькнула. Шальная, почти сумасшедшая мысль! Разыскать Настю. Время пришло. Ведь теперь нам ничто не мешает быть вместе? Разыскал. Не успел.

— Девочка выжила чудом, — сказали в больнице.

Я посмотрел на неё сквозь стекло. Сразу понял, не брошу. Моя, не моя? Всё равно. Оказалось, моя! Сердце сжалось. Я чуть не заплакал. Хотя, проявление чувств мне не свойственно. Выдержка, холодность — это первейшее правило шахматиста. Ведь противник не должен понять, что ты чувствуешь в данный момент.

Вот так мы и оказались с ней под одной крышей. Для неё, впрочем, как и для меня, факт того, что мы родня — оказался сюрпризом. Хорошим, или плохим, я ещё не решил.

Да только Алиса вся в мать! Такая же дерзкая, страстная, глупая. «Кончит также», — это всё, чего я боюсь. Потому и пекусь о её безопасности. Приставил к ней водителя. Тот забирает её со школы. Да, школу тоже сменил! Хоть она и противилась. Я, как выросший в жуткое время, отчаянно верю, что среда формирует личность даже в большей степени, чем наследственность.

Отношения с дочерью сложные. Я понимаю, что я ей чужой. Как и она — мне, чужая. Хотя, мне проще! Я вижу в ней Настю. И хотя бы за это люблю. А она? Что она видит во мне? Ненавистного опекуна. Но никак не отца, которому сможет довериться.

Слышу дверь. А вот и она, возвратилась из школы. Алиса вбегает в просторный холл нашего дома.

— Привет! — говорит на ходу, ускользая наверх.

Там у неё есть своя спальня. Со всеми удобствами. Я ей сразу сказал: «Оборудуй на свой