— Шутишь? — смеётся он нервно, — Опять? Помешало! Марин. Наша дочь поступала в тот год. У тебя начались проблемы со щитовидкой. Я не мог вас оставить, уйти.

«Какое неслыханное благородство», — мысленно я аплодирую мужу. А вслух говорю:

— Бедный мой, как же долго ты мучился. Целых пять лет.

— Не язви, — отвечает он глухо.

— Я серьёзно, — бросаю, — Мог раньше сказать?

Он пристыжено хмурится:

— Мог. Не хотел тебя ранить.

— А я и не ранена, — произношу.

«Я убита», — добавляю уже про себя. Только это ему знать не нужно. Пускай считает, что его уход никак не сказался на мне.

— Я хочу, чтоб ты знала, Марин! Я люблю и тебя, и детей. Просто… Жизнь утекает сквозь пальцы, пойми? — он растопыривает ладони и смотрит на них, — Мне осталось всего ничего.

— Ты болен? — хватаюсь за сердце.

— Что…, - озадачившись, смотрит, — Нет! Я… Я абсолютно здоров. Не считая, ну всяких пустячных болячек.

— Фуф, слава богу, — выдыхаю с облегчением.

— Просто жизнь утекает, вот что я имею ввиду, — завершает он фразу. И, кажется, это всё, что он может сказать.

Я не хочу напрягать его своим присутствием. Никогда не давила, и сейчас не стану делать исключение. Раз он решил, значит, так надо. Удаляюсь на кухню. Предлагаю ему сделать чай. Он не хочет.

Из спальни доносится шорох и скрип открываемых дверок шкафа.

— Марин! — кричит он из спальни в какой-то момент, — А где мои брюки новые? Тёмно-синие? Ну, ты ещё их недавно подшила.

Я пытаюсь припомнить:

— По-моему, в левом отсеке, что ближе к окну, посмотри.

Он отзывается:

— Всё! Нашёл!

Выходит с двумя чемоданами. Кажется, очень довольный собой. И я замечаю то, чего не видела прежде. Точнее, я видела, но не придавала этому значения. Как он стал выглядеть! Гордый, плечистый, всегда гладко выбритый. Всегда пахнет так, словно только из душа. И одеваться стал модно! Покупать себе вещи не просто, а с толком. Как будто имиджмейкера нанял. Всегда говорил, что ему помогает продавец-консультант.

А я и думала, что это в силу работы. Ведь он же директор теперь, а не зам. Уже пять лет, как директор. Семь лет, как общается с ней…

Я выхожу проводить в коридор:

— Что, даже чай не попьёшь? Не обнимешь старушку-жену на прощание?

Он цокает с едкой усмешкой:

— Марин, не стыди!

— Я тебя не стыжу, — отвечаю, — Я тебя отпускаю.

Вот только Борис, взамен тому, чтобы расправить крылья и лететь на все четыре стороны прочь из квартиры, которую сам покупал, опускает глаза и ведёт по лицу дрожащей ладонью.

— Марин, ты прости! Мне так стыдно, так больно.

А я смотрю на него, и даже обнять не хочется. Чтобы утешить. Чтобы он опустил свою голову мне на плечо, или уткнулся лицом в мои волосы. Чтобы запах его остался на мне. Чтобы ещё раз прикоснуться к любимому телу супруга.

А ведь и правда! Когда мы касались друг друга? Просто так, без причины, касались? А раньше всегда! Могли просто обняться. Он чмокал меня в щёку, когда уходил. А я целовала, когда возвращался. Почему эти простые, но такие важные вещи, ушли из нашей жизни? И почему я упустила момент, когда это случилось?

Борис по-своему расценивает моё молчание. Подходит сам, и берёт мои плечи, глядит сверху вниз:

— Марин, жизнь не кончается, правда? Наоборот! Это вторая молодость. Я чувствую именно так. Ты у меня ещё очень красивая, Марин!

«Я у тебя», — повторяю я фразу.

— У нас ещё всё будет. У тебя, у меня! Это шанс, может быть, начать всё с нуля? Пока ещё мы на это способны с тобой.

Я сейчас, наверное, выгляжу крайне глупо. Не представляю себе, как я выгляжу. С этим растерянным взглядом. Не знаю вообще, что сказать. А муж мой выглядит таким непривычно счастливым. Глаза его горят так, что больно смотреть. Лицо просто светится!

— Ты… когда за остальными вещами приедешь? — это всё, на что у меня достаёт сил, спросить.

Боря мешкает. Жалеет, видимо, что испортила такой чудесный настрой своей обыденной фразой.

— Ну, — руки его опускаются, а плечи мои до сих пор ощущают касание рук, — Ну, я приеду. Как только смогу. У меня здесь ещё много всего осталось.

— А где будешь жить? — понимаю, что главного я не спросила.

— Как, где? Я квартиру купил. Я тебе не сказал… ээ, разве? — на мгновение он зависает. Но тут же берёт себя в руки.

Я тоже беру. Всё потом. Не сейчас. Если я разблокирую чувства сейчас, то не справлюсь с собой, потеряюсь…

— Хорошо, — отвечаю и даже давлю из себя подобие улыбки.

— Ну… я пошёл, — пожимает плечами, накинув на них тёмный плащ.

Я стою на пороге, сжимаю в руках чашку, чай в которой уже, вероятно, остыл.

— Дай, погляжу на тебя на прощание, — у дверей замирает и смотрит, ведёт взглядом вниз от лица и до самого пола, — Марин! Ну, обуйся. Не стой босиком. Пол холодный, застудишься.

Дверь закрывается. Лифт монотонно гудит. Оставшись одна в тишине нашей общей квартиры, я отчётливо слышу, как тикают часики. Опустив глаза, вижу домашние тапки. Их двое. Мои и его. Игнорируя мужнин совет, я бреду босиком по паркету. Застужусь, простужусь? Наплевать. Интересно, свои он не взял, потому, что полы с подогревом?

Глава 4. Борис

Сегодняшний день…

Хорошо, что впереди выходные. Всё сложилось удачно. У нас с Лидой есть целых два дня насладиться свободой.

Помню, когда я впервые увидел её, это было… Даже не знаю! Как будто затмение. Как в книгах пишут. Всё вокруг перестало существовать. А у нас на секундочку шло совещание. Конечно, я тогда всё прослушал! Я смотрел, как она ставит кофейные чашки на стол возле каждого. Как ложбинка грудей чуть видна сквозь прозрачную блузу. Как падают на лицо её тёмные пряди каре. А губы, такие пухлые, такие сочные, слегка улыбаются.

Она улыбнулась и мне. А я покраснел как мальчишка! Мальчишка, которому сорок два года. Я тогда был моложе. Но никогда не питал иллюзий насчёт женского пола. Я знаю, что нравился женщинам. Но изменять? Никогда! Ведь симпатия, зуд в паху — не причина для ссоры с женой. Семья для меня всегда была на первом месте. Я всегда шёл к поставленной цели, подсознательно зная, что всё для семьи. Не для себя, а для них! И квартира, и налаженный быт, и удобства. Чтобы ни в чём не нуждались. Чтобы гордились отцом…

А тогда позабыл обо всём. Всё