email, на который мы вышлем информацию о вашем заказе».

«Для оплаты психологического портрета (249.0₽) нажмите на кнопку ниже»…

Я глупо тычусь в экран. Где только что со мной так открыто общались…

«Короче, я уже и тебя задолбал своими вопросами? Прости, друг! Спасибо, что уделил время», — пишу я, наивно надеясь, услышать в ответ, что-то, вроде: «Обращайся», «Удачи», и тому подобное.

Но чат опять предлагает мне оплатить свой персональный психологический портрет.

— Эй! Не бросай меня, — шепчу я ему, — Поговори со мной, чёрт! Вернись…

Горячим лбом прислоняюсь к стеклу. Так не честно! Обидно. Как будто меня только что кинули. Взаправду кинули. Обнадёжив сперва…

Тут же себя усмиряю: «Мужик, приди в себя! Это просто искусственный разум. Это был не живой человек».

Но какая иллюзия. Чёрт возьми! Роботы точно захватят планету. Всё к тому идёт. И наш диалог — очередное тому подтверждение.

Глава 3. Марина

Сегодняшний день…

Я продолжаю сидеть возле зеркала, тупо глядя на то, как мой муж сосредоточенно и увлечённо пакует вещи. Второй по счёту чемодан пошёл в ход. Да, помню, с этими чемоданами мы ездили с ним отдыхать. Ещё давно, когда Дашута была школьницей. Потом его работа, потом моя. Как-то не совпадали у нас отпуска. И мы стали раздельно отдыхать. Я — в санаторий на двадцать один день, полный курс минеральных вод. А он — на Волгу с друзьями, рыбачить. Как я представляла, с друзьями! А там, кто его знает…

Поймав мой взгляд, произносит:

— Марин, я верну чемодан. Просто всё сразу не влезет.

Сглотнув, протолкнув кое-как вставший в горле комок, говорю:

— Подожди, Борь. Ты хотя бы объясни… Кто она? Как зовут? Как давно вы встречаетесь?

Я пытаюсь быть мягкой. Наверное, это моя персональная профдеформация. Привыкла, с детьми, на работе. Ведь с ними иначе нельзя. Только так, только мягко и вкрадчиво.

Борис прекращает заталкивать внутрь чемодана трусы. И садится на корточки возле него.

— В смысле? — брови его почти сходятся на переносице, — Ты же сказала, что знаешь?

— Да откуда, — я пожимаю плечами, издав нервный смешок.

— Ну, — он косится на свой телефон, тот лежит вниз экраном на крае кровати, — Я так понял, прочла переписку. С этим… Ну, как там его? Ну, твой этот чат! Джэ-мэ-тэ?

— Джи-пи-ти? — удивлённо взираю на мужа. Да, этот чат нам на работе давали в подмогу для бесед с особенно трудными подростками. Часто детям куда проще писать, чем говорить. И смотреть в глаза взрослому…

— Да, точно! — кивает Борис, подхватив телефон, трёт его о футболку экраном.

— Ты знаешь прекрасно, — отвечаю с присущим спокойствием, — Что я не имею привычки без спросу брать твой телефон.

— Ну, — пожимает плечами, — Всяко бывает впервые.

«Уж мне ли не знать», — отвечаю я мысленно. Боль начинает пульсировать в нервном сплетении. Как бывает, когда анальгетик прекращает своё действие в самый неподходящий момент. Я подавляю её всеми силами. Я научилась блокировать боль. Не обижаться, не принимать на свой счёт. На работе частенько приходится слышать угрозы и мат. Дети, как правило, не скупятся. Они уязвимее, слова — их защита от внешнего мира.

— Я полагала, ты понял, что это был розыгрыш. Глупый, наверное? Но уж, какой есть! Я хотела тебя разыграть, притворилась, что знаю.

Борис оседает на пятую точку, глядит на меня, как на душевнобольную:

— Ты в своём уме, Марин? Ты понимаешь, такими вещами не шутят?

Я усмехаюсь, сняв с кофты пылинку:

— Да уж, вещи действительно важные.

Он набирает в грудь воздуха и выдыхает с присвистом. Запрокидывает лицо к потолку и накрывает ладонями. Стонет, затем произносит:

— Марина, пойми, я люблю тебя, как… человека. Ты дорога мне, всегда! Я всегда буду рядом с тобой, я всегда приду на помощь по первому зову. Но есть и другая часть жизни, которая стала для нас недоступной.

Моё недоумение достигает своего апогея, когда я смотрю на любимого:

— Секс, ты имеешь ввиду?

Вместо ответа он глухо смеётся:

— Не только, Марин! Это всё… Мы живём, как соседи. Ты разве не чувствуешь этого? Ну, ты ведь психолог, Марина! Ведь ты же должна понимать?

— Я детский психолог, Борис. Ты забыл? — отвечаю спокойно, мотая на палец вылезшую из рукава ниточку.

— Ну, вот! Вот опять ты… Вообще без эмоций. Ты как каменный столб! Ну, ударь меня, ну? — подставляет он щёку.

Я вместо этого отодвигаюсь, подбородок плотней прижимаю к груди. И с глупой улыбкой шепчу:

— Это что-то изменит?

Борис оседает обратно на пол, приникает к изножью постели:

— Марин, — опускает лицо, — Марин, я так не могу больше, слышишь? Марин, я люблю тебя, и я не могу продолжать так жить.

— Как жить, Борь? — уточняю, — Мы разве плохо живём?

— Не живём! Существуем, Марина, — трясёт он ладонями. Руки широкие, сильные руки. Когда же в последний раз они обнимали меня? А теперь, значит, обнимают другую…

— Ты не ответил мне, Борь, — осаждаю его красноречия, — Эта женщина. Кто она? Как её звать? Вы давно с ней общаетесь?

Весь пыл угасает мгновенно. Борис устремляет взгляд в пол. Произносит с усмешкой:

— Какая разница?

— Но я ведь имею право знать? — говорю, — Тем более, ты сам принял как должное, что я всё знаю. Так имей смелость ответить.

— Не говори со мной, как будто я твой пациент! — раздражается Борька, и вправду становясь на секунду, похожим на одного из таких. На подростка! Взлохмаченные волосы. Ничего, что внутри седина? Суровые брови и взгляд непокорный. Вот только морщинок в избытке.

Я молчу и кусаю губу. Успокоившись, он произносит:

— Её зовут Лида.

«Боже, как символично», — думаю я, — «Хорошая девочка Лида». Но вслух не говорю ничего.

Борис продолжает:

— Мы общаемся с ней… Мы знакомы семь лет!

В груди всё сжимается. Семь лет? Знакомы.

— А как долго у вас отношения? — уточняю я ровно.

— Отношения, — тянет Борис. Очевидно, ему очень трудно сказать это вслух. Было бы проще гораздо, если бы я прочитала. И я уже порываюсь ему предложить. Пускай даст мне прочесть этот чат. Что он там написал? Но он резко бросает, — Пять. Пять лет.

Где-то внизу, там, где тело моё прикасается к пуфу, происходит надрыв. Вероятно, опять геморрой обострился? И спазм такой сильный, что не утерпеть. Я чуть подаюсь вперёд, с лёгкой натугой вздыхаю.

— Всё понятно. Пять лет.

— Я ещё пять лет назад хотел поставить вопрос ребром, Марин! Я не хотел тебе врать так долго, — пытается он оправдаться, хотя я не прошу.

— И что же тебе помешало? — интересуюсь