двухуровневом доме в самом конце улицы - с большой террасой на нижнем уровне на краю обрыва, с видом на океан. Он видел газетные вырезки о том, как заманил последних пятерых детей в рекреационную комнату на первом этаже и оглушил ломом до потери сознания. После долгих пыток до самой смерти, он расчленил их, сложил куски в прочные мусорные мешки и сбросил за подпорную стену террасы в океан.

Полиция также отметила, что ни один из других домов на его улице не имел вида на террасу и отвесный обрыв. Это было идеальное место для убийства. Волны, разбивающиеся о скалы, не позволяли властям обыскивать береговую линию, не разбив лодки о риф.

Фрэнк не знал, почему мусорные мешки никогда не всплывали, но он был слишком мал, чтобы беспокоиться о таких деталях. Он знал только, что ни разу не видел следов ни одного из них на пляже.

Иногда, когда ветер дул с океана, ему казалось, что он чувствует приторный запах. Возможно, он исходил от некоторых разлагающихся трупов, но Фрэнк так и не узнал, что именно вызывало этот запах. Может, один-два мешка порвались, зацепившись за острые скалы, но его бабушка никогда не упоминала о вони - и он тоже.

Фрэнк не мог поверить, что убил так много детей за столько лет и его ни разу не поймали и даже не заподозрили. Он предположил, что власти не могли представить кого-то столь юного в роли серийного убийцы. Их поиск всегда был сосредоточен на извращенцах с судимостью за растление детей и на тех, у кого было тюремное прошлое.

Детективы говорили, что он, вероятно, мог бы убить гораздо больше детей, если бы просто быстро выбрасывал тела в океан, а не продлевал им жизнь, пытая по нескольку дней. Во время допросов Фрэнк сообщил, что его бабушка была почти глухой, и, поскольку она была прикована к постели и инвалидному креслу на первом этаже, она никогда не спускалась вниз во время его серии убийств. Он также признался, что удалял детям языки и заклеивал рты скотчем, чтобы бабуля точно не могла слышать их крики.

Он не помнил этого, но детективы рассказали ему, что его последняя жертва, Сью Райдер, поняла, что умрет, если не сделает что-то решительное. Поэтому она сломала себе запястье, чтобы освободиться от пут, и выбежала через раздвижные двери на террасу, пока Фрэнк спал. Она добежала до соседнего дома, и соседи вызвали полицию.

Его забрали, когда ему было шестнадцать. В следующем месяце ему исполнится тридцать семь. После лоботомии, многочисленных электросудорожных терапий и сильных наркотических средств Фрэнк не проявлял никаких гомицидных наклонностей[3]более десяти лет, и он был готов начать все сначала.

Его врачи и Совет были убеждены, что их программа реабилитации полностью излечила Фрэнка. Он больше не являлся тем хладнокровным убийцей, которым когда-то был. С другой стороны, исчерпывающие тесты показали, что он более склонен к робости с точки зрения мести, возмездия и насилия, чем средний человек. Он не проявлял ни малейших признаков гнева, независимо от того, какие разочарования встречались на его пути. По сути, он стал почти святым.

Его непреодолимая склонность часами пытать жертв сменилась коллекционированием марок. Его любовь слушать крики жертв о пощаде, которая когда-то была музыкой для его ушей, сменилась пристрастием к грязному кантри.

Когда Фрэнк подошел к ступеням крыльца дома, который унаследовал, он увидел огромного черного паука, ползущего по краю тротуара. Членистоногое замерло, уловив его движение. Фрэнк мог бы наступить на паука, но у него не было желания причинять боль ни одному живому существу. Его фетиши, его извращения, его жажда крови - все это осталось в забытом прошлом.

Фрэнк родился заново. Он обрел Иисуса и готов был отдать незнакомцу последнюю рубашку, если тот нуждался бы в этом. Фрэнк не мог дождаться встречи с соседями, чтобы показать им свою доброту и щедрость. Но был уже поздний вечер, и он решил начать все с чистого листа завтра утром. Он отпер входную дверь и шагнул внутрь.

Когда Фрэнк стоял в гостиной, его накрыло чувство дежа-вю. Он увидел пианино "Винтер" у дальней стены. Его бабушка так давно учила его играть "Чопстикс" и "Лунный свет".

Господь, должно быть, присматривал за ним, потому что его бабушка умерла и оставила ему свой дом всего за месяц до его планового выхода из психиатрической лечебницы.

Мебель в гостиной, если он правильно помнил, стояла точно на тех же местах, что и в тот день, когда его забрали власти. Просто цвета были уже другими.

Фрэнк зашел на кухню, сел за угловой стол и съел сэндвич с индейкой, который купил в гастрономе по дороге домой. После этого отправился в спальню. Хотел встать пораньше утром.

Мысленно готовясь стать полноправным, добропорядочным членом общества, он почувствовал укол тревоги, когда тень ветвей за окном шевельнулась на стене перед его кроватью. Ему казалось, что в восемь лет в его шкафу жил бугимен. Поэтому Фрэнк не стал разбирать вещи и не повесил одежду на плечики внутри шкафа. Он проверит шкаф на наличие бугимена завтра, после восхода солнца.

Лежа и пытаясь задремать, Фрэнк думал о том, что ему скоро понадобится найти работу. Денег, оставленных бабушкой, надолго не хватит. У него никогда не было работы до того, как его упекли в лечебницу. Репутация смутьяна бежала впереди него, и поэтому тогда никто не хотел его нанимать.

Съев миску хлопьев, Фрэнк вымыл посуду, убрал ее на место и вышел во двор. Трава отросла - косить и косить. В штакетнике не хватало одной планки. Бабушкин дом отчаянно нуждался в ремонте. Белый сайдинг уже давно не был белым. Водосточные желоба проржавели снизу, а средняя ступенька на крыльце сломалась. Соседи, наверное, только и судачили, какой у него убогий дом по сравнению с остальными на улице.

Единственное, что было хорошо в этой недвижимости, - вид на океан, но другие маленькие дома на улице мешали продать его за сколько-нибудь приличную сумму, несмотря на потрясающий пейзаж.

Фрэнк открыл калитку - та громко заскрипела - и перешел улицу к дому прямо напротив.

Постучал в дверь и стал ждать. Наконец пожилая женщина открыла дверь и прищурилась, глядя на