- Если вы что-то продаете, мне ничего не нужно.

- Нет, мэм. Я ваш сосед, Фрэнк Джеймс, из дома напротив.

- Сосед? Милдред Пирс годами жила там одна, но она умерла несколько недель назад. Вы так быстро купили дом?

- Нет. Я ее внук. Я унаследовал дом и въехал вчера. Просто хотел представиться. С нетерпением жду встречи со всеми соседями и решил начать с вас.

Она некоторое время сверлила его взглядом, а затем смягчилась.

- Что ж, я миссис Дженкинс. Приятно познакомиться. Как вы сказали, вас зовут?

- Я - Фрэнк Джеймс.

- Знаете, я живу здесь через дорогу двадцать пять лет, и я не припоминаю, чтобы Милдред упоминала какого-либо другого внука, кроме...

Внезапно, как будто в ее голове вспыхнула лампочка, старуха взвизгнула так, словно только что ошпарила руку кипятком:

- Внук?! Но ты никак не можешь быть взрослой версией того мелкого говнюка, который пытал и убил мою драгоценную Барбару! Конечно нет, ты не мог бы быть настолько тупым или наглым, чтобы заявиться на мой порог после того, что ты с ней сделал.

Фрэнк попытался вспомнить, как выглядела мать Барбары двадцать пять лет назад, и в памяти всплыл образ привлекательной женщины с большими голубыми глазами. Он продолжал стоять, пытаясь подобрать слова, и наконец выдавил:

- Простите, миссис Дженкинс. Это было так давно. Я не помнил, что вы живете здесь.

- Тогда я здесь не жила, придурок. Я жила на Барбери-лейн. Ты хочешь сказать, что они выпустили тебя из дурки после того, как ты пытал и убил тринадцать детей в этом районе? И как эти кретины спят по ночам, зная, что такой, как ты, разгуливает по улице без смирительной рубашки?

- Тогда я был болен, но я прошел реабилитацию. Честное слово, я богобоязненный христианин. С тех пор как я обрел Иисуса, моя миссия - делать все возможное, чтобы помогать ближним. По словам моего Спасителя, мои грехи прощены.

- Что ж, поверь мне, я тебя не простила, и готова поспорить, что знаю еще двенадцать родителей в этом районе, которые не простили и не забыли, что ты сделал с их драгоценными детьми, извращенный психопат.

Она собрала во рту столько слюны, сколько могла, и плюнула ему в лицо отвратительной зеленой жижей - та скатилась с его носа на белую рубашку.

- Убирайся с моего участка и даже не приближайся, пока я не схватила ружье и не отправила тебя к праотцам. Я уверена, что такая бездушная тварь, как ты, будет гореть в аду вечно, что бы там тебе ни наговорил твой Иисус.

Фрэнк робко попятился, шокированный реакцией соседки на его дружеский визит.

Он должен был догадаться, что так и будет, но реабилитация промыла ему мозги, убедив, что через Христа его грехи прощены. Все вокруг в лечебнице твердили: он был болен и не понимал, что творил, когда делал те ужасные вещи. И теперь, после многих лет гипноза, он не помнил совершенных им зверств. В глазах закона он расплатился за свои преступления и был свободным человеком. К несчастью, хотя закон, его соседи по палате и врачи простили его, миссис Дженкинс, совершенно очевидно, не верила в прощение. Она помнила, что он сделал с ее дочерью Барбарой, только - слава Богу - он этого не помнил.

Фрэнк вернулся в свой дом и сел на диван в гостиной, размышляя о неприятной конфронтации с разъяренной соседкой. Теперь он понял: не надо было возвращаться в свой старый район. Как он мог быть таким идиотом? Все равно что войти в львиное логово. Фрэнк чувствовал себя так, будто оказался в джунглях, окруженный голодными дикими зверями, которые хотят его убить.

Он достал из бумажника визитку, поднял трубку и обрадовался, услышав гудок. В заключении он редко пользовался телефоном. Поскольку у него не было друзей, ему некому было звонить. Его бабушка плохо слышала, и говорить с ней без крика было невозможно. Но даже когда он кричал, она все равно ничего не понимала.

Фрэнк набрал номер своего адвоката, который оформлял документы по передаче прав на бабушкину собственность. Шнайдер также был и риелтором. Фрэнк попросит его немедленно выставить дом на продажу. Секретарша ответила, что ее начальника не будет в офисе до позднего вечера.

Нехотя он остался в доме, постоянно думая о том, что может случиться в любую минуту. Но, несмотря на страх, он все же задремал.

В половине восьмого зазвонил телефон, и он снял трубку. Слава богу, это наконец перезвонил адвокат. Фрэнк быстро ответил:

- Мистер Шнайдер, я решил, что жить в старом районе - очень плохая идея.

- Я не удивлен, Фрэнк. Я не понял этого, когда вы сказали, что планируете туда вернуться.

- Каким-то образом во время реабилитации мои врачи настолько изменили мою память о прошлом, что я не помню всей чудовищности того, что я тогда натворил.

- Правда? Вы совсем ничего не помните?

- Я знаю, что я сделал. Разные люди рассказывали мне, но я не помню, как это происходило.

- Значит, вы хотите, чтобы я выставил дом на продажу?

- Как можно скорее. У меня нет выбора, - уныло сказал Фрэнк.

- Сейчас неподходящее время для продажи дома, а жилье вашей бабушки требует большого ремонта, чтобы сделать его пригодным для продажи.

- Мистер Шнайдер, у меня нет денег на ремонт. Продайте за сколько возьмут. Сейчас мне даже на дешевый мотель не хватит. У меня нехорошее предчувствие насчет ночевки здесь, но мне больше некуда идти. Я хочу уехать как можно скорее. Могу я сейчас получить хоть какие-то деньги?

- Вообще-то нет. Вы, вероятно, получите небольшой чек по почте дней через десять - примерно на две с половиной тысячи долларов.

- Сделайте что сможете, чтобы ускорить процесс. Мистер Шнайдер, надеюсь, вы мне верите. Я знаю, что в юности совершил ужасные вещи, но это было более двадцати лет назад. Я больше не тот психотический