любимого, легкого, летящего, тонкого, веселого!

Быстро переоделась, сунула ноги в полотняные тапки, нацепила соломенную шляпу с полями, подарок Анны, взяла Вольку на поводок и вышла из номера, стараясь не оглядываться на раззявленный чемодан.

…В конце концов, неразобранный чемодан еще не означает поражения!..

На улице было так жарко, что поначалу ей показалось, что она попала под горячую струю вытяжки из кухни!..

Лоб и затылок моментально вспотели, из-под волос по виску поползла капля.

Волька фыркнул. Покрутил башкой.

Маня немного постояла, привыкая, а потом пошла потихоньку в сторону аллеи, по которой непрерывным потоком текла разноцветная, веселая и шумная толпа.

…Интересно, куда и откуда идут все эти люди?..

— Пятигорррско моррррожено! — послышалось издалека. — Само вкусно морожено!..

Маня купила стаканчик, откусила и зажмурилась от счастья. Ах, как вкусно, как отлично!..

Волька, присмирев от обилия запахов, звуков, движения разномастных ног, шел рядом очень смирно.

…План, план! Нужен план!..

— Простите, вы Покровская? Нина, иди сюда! Валечка! Тут Марина Покровская гуляет!.. Можно с вами сфотографироваться?

Маня промычала согласие, во рту у нее был изрядный кус мороженого.

— Вы тоже на воды приехали, да? Мы тут каждый год! Раньше в Кисловодск ездили, а теперь в Пятигорск, здесь толпы нет!

Маня изобразила изумление: как нет, а вокруг-то что же, если не толпа?

— Валя, вот так вставай! Нина, а ты с той стороны! Ой, какая собачка замечательная! Это какая порода? А потом со мной отдельно, можно?

Люди вокруг притормаживали и смотрели, и Маня точно знала, что будет дальше.

Дальше придется или спасаться бегством, или до вечера давать гастроли.

Дамы разместились вокруг, писательница скроила особую писательскую улыбку, приготовившись сразу после фотосессии броситься наутек, но не тут-то было!..

— Марина, и с нами, можно? Вот уж не ожидали!

— Мы сами из Москвы, отдохнуть приехали, а тут вы гуляете! Чудеса просто!

— А мы с Краснодара!

— А это какая? Маринина, что ли?

— Да нет, Марина Покровская!

— А Маринина какая?

— Ты другая!..

Минут через сорок мокрая, красная Маня, раздав автографы и сфотографировавшись со всеми детьми, бабушками и подругами, все же сумела выбраться на боковую аллею.

Плюхнулась на лавочку и принялась обмахиваться шляпой.

…Господи помилуй!..

Может, Анна Иосифовна права и людям действительно интересны и нужны ее дурацкие книжки?..

— Тяжело приходится? — Рядом с ней на лавочку присел какой-то человек. — Бремя славы?

Маня перестала обмахиваться и посмотрела.

Человек как человек. По-южному худой и загорелый — загар именно такой, каким бывает у южан, ровный, обветренный, без красноты и воспаленной от солнца кожи. Джинсы, голубая льняная рубаха. Ничего особенного.

— Вы меня знаете?

— Кто же вас не знает? Вы писательница Покровская.

— А вы?

— Меня зовут Даниил, я работаю в музее Лермонтова.

Маня встрепенулась.

— Экскурсоводом?

Даниил засмеялся:

— Иногда бываю экскурсоводом тоже! Когда попросят. Но вообще я научный сотрудник.

— Вы-то мне и нужны! — объявила Маня Поливанова. — Анна Иосифовна, наша издательница, сказала, что я должна непременно пойти на экскурсию в домик Лермонтова и непременно с вами!

— Не знаю никакую Анну Иосифовну, но экскурсию проведу, если хотите.

— А где этот домик?

Даниил махнул рукой куда-то в сторону:

— В двух шагах. Но у меня сейчас обед, я вышел пройтись немного. Вы сегодня хотите?

Маня решительно не знала, когда именно она хочет пойти в домик Лермонтова.

— Представляете, когда тут жил Михаил Юрьевич, это была самая окраина города. Он писал, что нанял дом у подножия Машука, дальше дороги нет. А сейчас!

— Да-а-а, — глубокомысленно протянула Маня. — Как все изменилось!

— Вы любите его стихи?

— Я очень мало знаю, — призналась писательница. — «Тучки небесные, вечные странники», «под ним струя светлей лазури», «погиб поэт, невольник чести», «нет, не тебя так пылко я люблю».

— Вы полно всего знаете!

— Всего по одной строчке!

— Приходите, когда надумаете, — заключил Даниил, поднимаясь. — В понедельник у нас выходной, а так в любой день. Спросите меня, я сделаю вам экскурсию.

Маня проводила его глазами.

…Как, должно быть, надоели ему экскурсанты и эта самая «струя светлей лазури», которая только и помнится из школьного курса! Как много всего он знает — люди проводят жизнь в таких музеях исключительно потому, что им нравится человек, во имя которого они работают. Они знают о нем все, каждую подробность, но приходится в тысячный раз повторять распаренным, торопливым, озабоченным исключительно графиком работы бювета туристам одно и то же!

Нужно написать роман о музее и экскурсоводе!

Пусть там случится ужасное преступление, и такой вот Даниил разберется во всех хитросплетениях и распутает все узлы!

— Ну что? Обедать, Волька?

Куда бы пойти? В первый день в городе всегда трудно найти хорошее место, которое потом полюбится и станет своим настолько, что в другие места, пусть они сто раз прекрасны, уже не захочется идти, ибо есть свое, обжитое!

…Или как правильно сказать? Объеденное?

Маня решила, что искать такое место сейчас нет времени, и отправилась обратно в сторону «Лермонтовских ванн» — там же есть свой ресторан!..

Они расположились на улице в плотной тени зонтов, но все равно жарко было невыносимо. Под потолком веранды лениво крутился вентилятор, от него чуть веяло прохладой, словно струя родниковой воды разбавляла теплое течение.

От жары, запахов, цветов в корзинах, белых скатертей и полосатых стульев ей вдруг стало весело и как-то свободно.

…Давно забытое чувство.

В последнее время Мане все время было грустно и тесно, словно ее втиснули в клетку и она в ней живет, ходит, спит, ест! Руки прижаты, голову не повернуть, широко не шагнуть.

Она давно ничего не писала — никак не получалось, ну вот ни слова!

Алекс ее то хвалил за это, то ругательски ругал — с равным энтузиазмом.

«Не нужно писать, — внушал он Мане, — все равно то, что ты пишешь, никому не нужно! Остановилась — и прекрасно, займись чем-нибудь осмысленным! Начни шить, что ли! Только не марай бумагу! Твои благоглупости всем надоели давно! Мир изменился до неузнаваемости!»

«Почему ты не пишешь?! — возмущался он в другой раз. — Кому же сейчас писать, как не тебе?! Люди разучились читать серьезную прозу! Они хотят хлеба и зрелищ! Так валяй свои романчики, чего лучше! Гонорары рекой потекут, тиражи прибавятся! Меня не читают, так хоть тебя будут!»

От его речей Манина клетка все сжималась, словно он закручивал некую проволоку, и она впивалась в Маню с каждым разом сильнее.

А тут вдруг Анна Иосифовна наговорила ей всякой ерунды о… предназначении!

Разве у нее, Мани Поливановой, писательницы Покровской, может быть какое-то свое предназначение?..

Человек поднялся из-за соседнего