Забелин развернулся к терминалу, и Хромцова услышала, как он отдаёт приказы — быстро, чётко, безо всякого «предварительно». Корабль оживал. Её корабль.

Хромцова знала Бозкурта — она видела, как он думает. Сейчас, на мостике «Баязида», он делал то же, что она: смотрел на поле боя и считал.

Она не ошибалась…

На мостике «Баязида» Бозкурт смотрел на сферу — ровную, холодно мерцающую, невредимую — и думал. Не как штабной аналитик, просчитывающий варианты. Как охотник, обошедший берлогу и обнаруживший, что зверь крупнее, чем казалось по следам.

Шкура толстая. Шестьдесят отступивших османских кораблей это только что доказали. Плазмой — бесполезно: защитное поле гасит заряды прежде, чем они доходят до корпуса.

— Слабое место у них — это трансляторы, — произнёс он, не отрывая взгляда от сферы. — Через них же идёт весь переток?

— Так точно, командующий, — кивнул Озтюрк. — Транслятор генерирует и принимает. Если он выходит из строя, форт — голый кусок металла.

— Вырви несколько — и в стене бреши. — Бозкурт поднялся из кресла — грузно, как человек, носивший тяжесть дольше, чем тело готово прощать, — и подошёл к тактической карте. Провёл пальцем по бирюзовой кривой сферы, очерчивая точки укреплений. — Плазма не пройдёт. Но ракета с ближней дистанции сожжёт трансляторы. Ей не нужно перегружать всю систему — ей нужно только добраться до форта и ударить в конкретный транслятор.

Озтюрк молчал, но Бозкурт видел, как его глаза двигаются по карте, прочёркивая ту же логику.

— Но для ракет нужна ближняя дистанция, — сказал капитан. — Та самая, до которой крейсера Гелена…

— Так и не добрались. Потому что каждая крепость могла перебросить себе мощность соседних секторов и сосредоточить всё на одном приближающемся. — Бозкурт положил обе ладони на стол — плоско, тяжело. — А если ни у одной батареи не останется свободной мощности? Если каждая точка занята своим сектором и никто не может помочь соседу? Четыре одновременных удара. Со всех направлений.

— Все дивизии? — Озтюрк произнёс это тихо. — Включая Дерьяоглу.

— Включая Сахи-Давуда.

— Если мы снимем Сахи-Давуда с орбиты, то Хромцова…

— Хромцова не глупее нас с тобой. Но у неё всего несколько побитых вымпелов и ни одного инструмента, способного что-то изменить. Она будет ждать и чинить свои кастрюли. А к тому моменту, когда она решится выйти, ракеты уже попадут в трансляторы, поле рухнет, и Васильков останется один на один с флотом Османской Империи. Без шансов.

Он замолчал. Посмотрел на сферу — маленький пузырь холодного света в темноте, за которым прятались несколько кораблей и один слишком молодой контр-адмирал. Мальчик, придумавший стену, которая держит всё. Не понявший, что у каждой стены есть дверь — нужно только найти замок.

По командному каналу пришёл голос — новый:

— Дерьяоглу на связи. Жду приказа, командующий.

— Адмирал, — сказал Бозкурт, и в его голосе прозвучал азарт, который Озтюрк слышал при Измире-3, когда молодой ещё адмирал вёл свой первый корабль на таран. — Готовь ракеты. Передай Сахи-Давуду: сниматься с позиции. Вы мне нужны оба. Все…

…Я смотрел на тактическую карту «Афины», где красные маркеры откатились назад и замерли — повреждённые вражеские дивизии зализывали раны и перегруппировывались. Пока девять — ноль. Счёт, о котором мечтает любой командующий. Но вместо уверенности в груди холодело то самое ощущение, знакомое по детским шахматам: противник пожертвовал фигуры, а ты не видишь зачем. Где-то в этой тишине Бозкурт готовился к новой атаке.

— Аякс, — вызвал я. — Не расслабляться. Это был пристрелочный навал.

— Да, знаю я, — ответил Пападакис. Тем голосом, в котором не осталось ни грамма театра. — Сейчас начнётся настоящая стрельба…

Глава 5

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Красные маркеры не уходили — они перетекали.

Я видел, как потрёпанные дивизии Гелена и Рейса, вместо того чтобы оттянуться на перегруппировку, расходятся шире — раздвигаясь дугами, растягиваясь, занимая позиции вокруг сферы. А с севера, из той части пространства, где до этой минуты стоял неподвижно и тревожно, двинулся Дерьяоглу — разворачивающийся в ударный строй. «Мескени-гази» в острие, крейсера эшелоном, галеры на флангах — и за корпусами тяжёлых линкоров, используя их как живые щиты. С юга набирал ход четвёртый ордер — тридцать кораблей, снявшихся с орбиты.

— Сахи-Давуд идёт от планеты, — произнёс Жила, провожая взглядом южные маркеры, набиравшие скорость. — К нам.

Я кивнул. Бозкурт решил, что побитые корабли Хромцовой на орбите — допустимый риск. Что единственное, что сейчас имеет значение, — двадцать пять крепостей, которые нужно вскрыть прежде, чем я найду ответ. Что было в секторе, где между остовами погибших кораблей, прятались остатки эскадры Агриппины Ивановны меня сейчас не интересовало. Я видел только то, что шло на меня: четыре строя, с четырёх направлений, одновременно.

Самое скверное, что могло бы быть.

— Аякс, — вызвал я. — Что скажешь?

— Сам считай, Александр Иванович, — Пападакис ответил жёстко, без пауз. — Их теперь в два раза больше. Перебрасывать нечего — руки заняты. Минут двадцать — тридцать. Если найдут слабые точки и пробьются — хана.

— Внимание всем. — Я переключился на общий канал. — Противник идёт всеми силами. Корабли эскадры — к зазорам между укреплениями, стрелять через них по всему, что приближается. Генераторы — форсированный режим.

Приказ ушёл. Генераторы фортов набирали обороты.

Лейтенант Деревянко у терминала связи перекрестился, словно от чистоты его помыслов сейчас зависело всё. Ему было двадцать два. В офицерской каюте он играл на виолончели: я однажды слышал, как он напевал Баха у кофейного автомата, и спросил. Сейчас Деревянко не напевал, а шептал молитву. Никто на мостике не издавал лишних звуков. Зотов, артиллерийский оператор, методично вводил поправки. Штурман сидел неподвижно, сложив руки на коленях, — навигация не требовалась, мы стояли, нам было некуда идти.

Они ждали — с напряжённой неподвижностью людей, привыкших действовать и вынужденных смотреть.

На тактической карте четыре строя надвигались на наш гуляй-город и это выглядело так, будто четыре стены сдвигаются на стеклянный шар.

— Расстояние позволяет, господин контр-адмирал, — доложил Жила.

— Аякс. Работай.

Крепости открыли огонь — и разница с первым боем обнажилась мгновенно — заряды ложились тоньше и слабее. Головные корабли Дерьяоглу, приняв первый удар, не рассыпались — выстояли. Щиты вспыхнули, ослабли, но удержались, и строй продолжил движение. «Мескени-гази» принял два концентрированных удара в носовой сектор — поле просело до шестидесяти, но не рухнуло: крейсер рядом с ним подставил борт, оттянув на себя часть огня.

Не