Деревянко поднимался с пола — одной рукой зажимая лицо, другой нащупывая запасную гарнитуру.

— Пападакиса дай, — прокричал я. Голос не дрогнул. Я сам удивился тому, что голос не дрогнул. — Статус.

Тишина.

— Связи нет, — отозвался кавторанг, поднимаясь после удара с пола.

На тактической карте «Афины» — там, где минуту назад дрожала сфера, — дрожи не было. Двадцать крепостей стояли в пустоте, каждая сама по себе — бронированные шары с орудиями и без поля. Между ними — чёрные промежутки, в которые вливались корабли Бозкурта. Генераторы части их них молчали, поле теряло форму и мощность. Тишина была физической — она ударила по ушам, как удар открытой ладонью, и в этой тишине стало слышно всё: потрескивание обшивки, чьё-то тяжёлое дыхание, далёкий стон раненого на нижней палубе.

И в этой тишине — в мёртвой, невозможной тишине погасшей энергосети — я услышал, как лейтенант Деревянко, с залитым кровью лицом, подключает запасную гарнитуру и произносит в микрофон:

— Связь восстановлена, господин контр-адмирал. Соединяю.

Я посмотрел на него. На кровь, текущую между пальцами. На гарнитуру, зажатую так, будто от неё зависит жизнь — а может, и зависит. Потом — на экран, где красное море заливало то, что осталось от моей крепости.

Двадцать два года. Бах у кофейного автомата.

— Мысли есть по поводу? — в мои наушники ворвался голос Айка.

— Есть, — ответил я.

Глава 6

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

— Рви тросы, — крикнул я Айку. — Магнитные. Все рви. Форты — орудиями внутрь.

— Не понял… — протянул тот.

Жила повернулся — быстро, резко, как человек, не поверивший собственным ушам:

— Если мы оборвём тросы, контур…

— Посмотри на экран, Аристарх Петрович. — Я перебил, потому что времени на педагогику не осталось. — И скажи мне, что именно этот контур сейчас защищает.

Жила посмотрел. Ответ был на тактической карте — в изуродованном огрызке обороны, пульсирующем на грани исчезновения. Поле не защищало ничего. А двадцать стволов главного калибра, смотревших в пустоту за периметром, — не стреляли уже практически ни в кого. Вся огневая мощь моих укреплений работала наружу, по врагу, которого там уже не было. Враг был внутри или в непосредственной близи от фортов в мёртвой зоне пушек.

— Пападакис, — вызвал я.

— Слышу. — Голос Айка звучал так, будто его владелец только что пробежал марафон в полной броне.

— Магнитные тросы — аварийный разрыв. Все. И разворот на маневровых — орудиями внутрь периметра. Передавай командирам расчётов…

Полсекунды тишины.

— Александр Иванович. — Голос без театра. Без бравады. Голый, как провод без изоляции. — Если оборвём — назад не соберём. Это одноразовый фокус.

— Знаю. Делай уже.

Ещё пауза — короче. Вдох и выдох.

— Всем фортам. Говорит капитан Пападакис. Аварийная отстыковка. Разрыв магнитных тросов. Разворот на сто восемьдесят, орудия внутрь периметра. Выполнять немедленно.

Тросы отстреливались один за другим — цепочка коротких вспышек как от пиропатронов, пробежавшая по кольцу укреплений, как огонёк по бикфордову шнуру. Каждый хлопок — обрыв нити, связывавшей форты в единый организм. Энергетический контур, и без того агонизировавший, погас. Остатки общего поля стекли с батарей, и на экране зелёный пунктир исчез — а на его месте осталась чернота, голая и незащищённая.

Мы без щитов. Зато свободные.

Форты поплыли.

Маневровые двигатели, рассчитанные на корректировку позиции, натужно выплёвывали интарий, и укрепления начали проворачиваться. Медленно. Градус за градусом. Я считал. Полный разворот — минута, может полторы. Минута, в течение которой стволы смотрят в промежуточное направление и не могут работать ни наружу, ни внутрь. Мёртвое время.

А противник не ждал.

«Мескени-гази» прошёл вдоль обездвиженного «Норд Адлера» и ударил бортовым залпом — небрежно, походя, как бьют того, кто уже лежит. Мещеряков ответил — одной уцелевшей башней. Заряд лёг в борт линкора без видимого эффекта.

— Держись, капитан, — передал я по связи, понимая, что это слова, не помощь.

— Держусь. Одной башней и русским матом. Второе — результативнее.

В другое время я бы усмехнулся. Но, не сейчас. Потому что два крейсера с южного направления шли прямо к центру сферы, туда, где стояли четыре судна-генератора перехода — неповоротливые, без единого орудия. Наш единственный способ покинуть систему.

«Решительный» бросился наперерез — маленький, злой, вставший между крейсерами и генераторами. Командир развернул эсминец бортом, закрывая собой ближайшее судно. Крейсера ударили — оба, одновременно. Эсминец вздрогнул, осел, ответил из бортовой батареи — коротко, точно, попав ведущему в нос. Крейсер отвернул.

Но второй обогнул «Решительного» с правого борта и вышел к генераторам напрямую.

Первое судно — вспышка. Тусклая, будничная. Второе, в двух километрах, приняло осколки и перестало существовать: потемнело, начало дрейфовать. Третье и четвёртое попытались маневрировать — экипажи инженеров на кораблях, не предназначенных для боя. Попытка длилась несколько секунд. Два разряда среднего калибра — и в центре сферы на месте четырёх генераторов остались четыре тёмных силуэта, медленно расходящихся в пустоте.

Мы заперты. Подпространственного портала не будет. Выход — только стационарные «врата», до которых нужно как-то долететь. Но, как? Мысль прошла насквозь, оставив жгучий след, — но реальность вытащила меня обратно. Форты ещё разворачивались. Секунды ещё шли.

— Разворот — тридцать пять процентов, — доложил Пападакис.

Треть. Только треть.

И каждая лишняя секунда слепого промежутка обходилась мне в чью-то жизнь: ещё очередь по «Норд Адлеру», ещё залп по «Решительному», вставшему на пути крейсеров и платившему за свою храбрость полной ценой. «Бдительный» метался между нами, прикрывая то один корабль, то другой, — маленький, юркий, распыляющий себя на всех, словно его хватит на каждого.

Не хватило.

Ракета вошла в машинное отделение — туда, где у эсминцев тоньше всего. Одна. Я не увидел, как это произошло, — только услышал короткий крик на аварийной частоте, оборвавшийся статикой, и увидел, как на экране зелёная точка просто выключилась. Не мигнула. Не задрожала. Исчезла. Шестьдесят два человека — число, за которым стояли лица и имена, и всё это перестало существовать быстрее, чем я мог произнести хоть одно из них. На месте эсминца расширялось облако, подсвеченное изнутри догорающим топливом, — и тот же оранжевый отсвет лёг на мой экран, на индикатор разворота, который продолжал ползти, безразличный к чужой гибели.

— Сорок пять… пятьдесят… — Пападакис отсчитывал градусы, и в его голосе нарастала сосредоточенность хирурга над вскрытой грудной клеткой. — Шесть фортов на цели. Остальные дотягивают.

— Бей. — воскликнул я. — Все, кто довернул, — бейте.

И они ударили.

Шесть стволов