Форштевень «Афины» — нимидийская накладка, усиленная, рассчитанная на таран, — вошёл в кормовую пробоину «Мескени-гази» на скорости, от которой стрелки на приборах легли вправо и остались лежать.

Удар.

Выбило воздух — весь, разом. Швырнуло в лонжерон так, что хрустнуло в рёбрах. Не сломало — на грани. Гравикомпенсатор отключился на мгновение — и всё незакреплённое взлетело: осколки экрана, стилус с навигационного стола, капли крови с разбитой гарнитуры лейтенанта Деревянко — повисли в невесомости. Компенсатор вернулся, и всё обрушилось — звонко, с дребезгом, в рёве сирен.

Нос «Афины» увяз в чужом корпусе. Я почувствовал это не по приборам — по тому, как корабль перестал двигаться, как живое существо, упёршееся лбом в стену.

— Реверс! Маршевые — полный назад!

Двигатели взвыли. «Афина» попятилась — с визгом металла по металлу, с хрустом обшивки, вырываясь из чужого нутра. Дыра в корме «Мескени-гази» расширилась, обнажая внутренние палубы: переборки, красное мерцание, силуэты…

Линкор всё ещё стрелял. Последняя башня развернулась к «Афине».

— Ещё раз, — приказал я.

— Александр Иванович… — начал Жила.

— Ещё раз.

Второй таран — в ту же рану, расширяя, проламывая. Удар вышел легче: что-то внутри конструкции линкора было уже сломано необратимо. Лонжерон принял инерцию — ремни врезались в плечи, рёбра отозвались горячей пульсацией. Справа — короткий, сдавленный крик. Кто-то не выдержал. Живой — значит, мы тоже.

«Афина» снова попятилась. Форштевень вышел — искорёженный, с ободранной накладкой, но целый. Дыра в корме линкора теперь была такой, что через неё просматривались палубы насквозь.

«Мескени-гази» замер. Башни остановились. Маневровые — мертвы. Линкор дрейфовал, медленно проворачиваясь, и из пробоин вырывались струи газа, мгновенно кристаллизующиеся в вакууме.

На мостике «Мескени-гази» — в красном свете единственного плафона — адмирал Дерьяоглу стоял, вцепившись в поручни. Он услышал, как корпус стонет на низкой ноте, — и понял: корабль умирает. Успел подумать: «Мы не побежали». Больше — не успел.

Реакторный отсек, перегретый и лишённый контуров охлаждения, пошёл вразнос. Взрыв разнёс линкор изнутри — корпус лопнул по сварным швам, раскрылся, и в черноту вырвался ослепительный белый столб раскалённой плазмы, рассеявшийся за три секунды. На месте «Мескени-гази» осталась бесформенная масса оплавленного металла, медленно расплывающаяся в пространстве.

Я смотрел на это три секунды. Там были люди. Сотни. Секунду назад — были. Но, это враги…

Потом отвернулся. И включился обратно в бой, который заканчивался — не капитуляцией, а бегством. Уцелевшие османские корабли рвались к просветам, подставляя корму, получая прощальные залпы. Один за другим протискивались мимо дрейфующих остовов, цепляя их бортами. Пять — шесть — семь выскользнули наружу, к своим.

Остальные — не выскользнули.

— Периметр чист, — Пападакис. Голос — выжатый до последней капли. — Внутри — только наши. И то, что от них осталось.

На мостике «Афины» что-то отпустило. Зотов — артиллерийский оператор — откинулся в кресле и засмеялся. Тихо, судорожно, зажимая рот ладонью. Никто не останавливал.

По связи капитан Сомов, с «Рафаила»:

— Господин адмирал, это было… это было нечто. — Голос — срывающийся, хриплый, живой.

Пападакис — тише, с «2525-го»:

— Мой дед сказал бы: фокусник вытащил кролика. Только кролик оказался медведем.

— Медведь одноразовый, — ответил я.

Мне хотелось разделить их восторг. Хотелось — физически, как хочется пить или дышать. На нижних палубах, судя по гулу голосов, пробивавшемуся через переборки, люди кричали и обнимались. Где-то стучали по металлу — ритмично, победно. «Афина» праздновала, и она имела на это право.

Стук по металлу. Ритм. Удар — пауза — удар. И в этом ритме, помимо моей воли, начали укладываться числа.

Я умел считать. И числа, которые складывались в голове, пока экипаж ликовал, были арифметикой пятого класса. Той арифметикой, которая не оставляет места для интерпретаций.

Я обвёл взглядом тактическую карту — медленно, заставляя себя видеть каждую деталь. Семнадцать батарей ещё могли стрелять. Три — потеряли орудия. Ни одна не имела защитного поля. Перетока больше не существовало. Каждый форт — четыреста пятьдесят метров нимидийской брони и один ствол. Против сосредоточенного огня эскадры любой из них продержится четыре-пять минут.

«Гангут» — безнадёжно замер в глубине периметра, стреляя одной башней по инерции, не по необходимости. «Норд Адлер» — рядом, такой же неподвижный. «Бдительного» — нет. Генераторов перехода — нет. «Афина» — на ходу, но с искорёженным форштевнем и тем особенным звуком в вентиляции — натужным, с присвистом, — который означал, что где-то треснула обшивка и система компенсирует утечку. Долго так не протянет. «Дерпт», «Рафаил», «2525» — на ходу. Три с половиной боеспособных вымпела.

А на внешнем периметре — я пересчитал маркеры медленно, вдумчиво, позволяя каждому числу лечь на дно сознания, — восемьдесят четыре красных точки. Побитых — но целых. С боекомплектом.

Бозкурту нужно несколько минут. Чтобы прийти в себя, перегруппироваться. Подобрать уцелевших. Перестроиться. А потом всё закончится. Для нас…

Разворотом фортов я провернул свой последний фокус. Красивый. Одноразовый — как Айк и предупреждал.

Пападакис, словно услышав мою мысль, замолчал — и через секунду заговорил другим голосом. Тем, в котором не осталось ни тени театра:

— Александр Иванович. Они перестраиваются и походят к моим крепостям. Снаружи.

— Вижу.

На внешнем периметре красные маркеры стягивались обратно — ровно, методично, без суеты. С терпением людей, которым некуда торопиться, потому что время работает на них.

Деревянко сидел у разбитого терминала. Одна рука — на гарнитуре, другая — на щеке. Он переключал частоты — методично, спокойно, делая свою работу. Потому что работа — это единственное, что остаётся, когда всё остальное закончилось.

Жила подошёл. Встал рядом. Посмотрел на то же, что видел я: красные точки, неторопливо сходящиеся в строй.

— У нас минут десять, — сказал он. Тихо. Без интонации. Как произносят то, что не требует ответа.

— Знаю.

Глава 7

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Адмирал Рейс стоял у обзорного экрана «Барбарос Хайреддина» и считал батареи.

Семнадцать. Он пересчитал дважды, потому что человек его ремесла не доверяет числам, полученным в запале. Семнадцать бронированных шаров, висящих в пустоте поодиночке — без тросов, без связи, без единого мерцания защитного поля. Минуту назад они были крепостью, сожравшей двадцать кораблей его соотечественников. Сейчас — горстью разрозненных стволов, каждый из которых опасен, но ни один не прикрыт соседом.

Адмирал знал цену этой разнице. Пока укрепления связаны в контур, удар по одному распределяется на все. Разорви