Галера шла именно туда — и я не мог ни развернуться, ни уклониться, потому что поворот подставил бы корму двум крейсерам.

Первый захват ударил в обшивку «Афины».

Не лязг — глухой, вязкий удар, как будто к борту приложили раскалённый утюг. Электромагнит впился в металл, и через корпус прошла дрожь — тонкая, мерзкая, ощущавшаяся не ступнями, а позвоночником. Нечто прицепилось к моему кораблю. Нечто цепкое, жадное.

— Захват с правого борта! — крикнул Аристарх Петрович.

Второй. По левому. Сдвоенный рывок — «Афина» дёрнулась, маршевые взвыли, — но два корабля, впившиеся тросами, держали, и вместо хода «Афина» начала вращаться, закручиваясь между двумя точками крепления. Зотов развернул уцелевшие стволы — попытался достать натянутую нить. Заряд ушёл в пустоту. Ещё один — мимо. Цель слишком мелкая, слишком близко.

Я ударил кулаком по панели. Бесполезный рефлекс.

— Маршевые — стоп. Бесполезно.

Двигатели замолчали. «Афина» замерла — связанная, между крейсером слева и галерой справа. Тишина, наступившая, когда корабль перестал бороться, была хуже любого залпа. Гул систем жизнеобеспечения, тихий треск остывающей обшивки. И собственное дыхание — слишком громкое.

— Аякс.

— Слушаю.

— Батареи?

— Четыре. — Пауза. — Нет. Три.

Три ствола из двадцати пяти. Ещё огрызающихся. Через минуты — ни одного.

На обзорном экране — там, где кончалась рябь перегоревших пикселей, — я видел серый борт пристыкованного крейсера. Османские полумесяцы. Красные огни навигации, мерно мигающие в темноте. И — движение. На сканерах на борту чужого корабля мелькали тени. Штурмовики, занимающие позиции у абордажных рукавов.

Готовящиеся к визиту на ко мне «Афину».

Тот же экран — но другая сторона. На мостике «Барбарос Хайреддина» Рейс видел ту же неподвижность, к которой вёл последние полчаса, — но снаружи, с той стороны паутины. Русские корабли, застывшие в стальных нитях, облепленные его крейсерами и галерами. Маркер «Афины» — неподвижный. Рядом — крейсер «2525-й», столь же неподвижный. Два линкора, связанных по рукам. Батареи — три, две, последняя вспышка…

— Последняя замолчала, — доложил Ибрагим.

Ноль.

Рейс помолчал. Одну секунду. Две. Он смотрел на поле боя — на тёмные шары, облепленные его кораблями; на замершие русские вымпелы; на обломки, медленно дрейфующие в пространстве, — и не мог не думать о Дерьяоглу. Не хотел — но не мог.

Ты доволен, учитель? Мы дожали. Мы взяли то, что ты начал брать.

Вслух он сказал другое:

— Штурмовые группы — начать высадку. На всех захваченных кораблях. Одновременно.

— На «Афине» — тоже? — уточнил Ибрагим.

— На «Афине» — в первую очередь. — Рейс выпрямился. — Их адмирал — там. Я хочу этот корабль. И я хочу лично увидеть этого человека.

В голосе не было ярости. Рейс не позволял себе ярость — она мешала точности. Но Ибрагим, служивший с ним двенадцать лет, услышал то, что стояло за ровным тоном: долг. Не перед султаном, не перед империей — перед человеком, чьё имя он произнесёт вслух только тогда, когда русский адмирал будет у него на мостике. Живым…

…Тяжёлая, ритмичная дрожь стыковки прошла через корпус «Афины», и я почувствовал, как мой корабль принимает на себя вес абордажного рукава. Второй — с кормы. Лязг магнитных креплений, глухой скрежет — звук, от которого свело зубы.

— Господин контр-адмирал, — Жила стоял рядом. Прямой, с тёмными кругами под глазами. Голос — выдержанный. Тот голос, которым Аристарх Петрович разговаривал, когда все варианты перебраны и выбирать не из чего. — Абордажный рукав — левый борт. Второй — корма. Резаки через три-четыре минуты.

Я посмотрел на него. На Зотова, застывшего у пульта с выражением человека, осознавшего, что его работа окончена, — орудия бесполезны в рукопашной. На Деревянко — двадцать два года, со сломанной гарнитурой, прижатой к уху. На штурмана, сидевшего неподвижно — навигация не требовалась, нам было некуда лететь.

— Аристарх Петрович, — сказал я. — Абордажная тревога. Раздать оружие всем, кто может его держать. Баррикады — на подходах к мостику.

Жила кивнул. И отдал приказ.

Сигнал прошёл по «Афине» — резкий, прерывистый, бьющий по нервам. Тот самый сигнал, после которого война перестаёт быть делом экранов и маркеров и становится тем, чем была всегда, — делом рук, клинков и людей, стоящих друг напротив друга в тесноте коридоров…

Глава 8

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Голос прорвался по открытому каналу — незашифрованному, аварийному, тому, который используют, когда времени на протокол уже нет.

— Всем кораблям! «Султан Баязид» — атакован! Русские — с кормы и левого борта! Нужна помощь — немедленно!

Голос был молодым — офицер связи, не командир, — и в нём звенела та особая нота, которую невозможно подделать: паника человека, увидевшего невозможное. Флагман адмирала-паши, линкор Бозкурта, стоявший в глубоком тылу, за спинами всего флота, окружённый ремонтирующимися кораблями, — горел.

Крик услышали все. Рейс на «Барбарос Хайреддине» — оторвал взгляд от тактического стола, и пальцы, раздававшие приказы о штурме русских кораблей, замерли на полужесте. Сахи-Давуд молча развернулся к экрану и увидел то, что объясняло всё: пять маркеров — зелёных, русских — медленно двигавшихся в самом сердце османского тыла. Там, где их быть не могло.

Но они были…

Агриппина Ивановна Хромцова знала, что этот крик прозвучит, — потому что сама его готовила. Тридцатью минутами раньше, когда на мостике «Паллады» не было ничего, кроме гудения вентиляции и далёких обрывков чужого боя, вице-адмирал стояла у тактической карты и наблюдала. Она видела, как гаснут его форты, и считала их, как считают удары колокола по умершим.

Васильков проигрывал. Не из данных — из ритма: промежутки между разрядами становились длиннее, ответный огонь — реже. Александр Иванович держался, пока мог, — а теперь переставал мочь.

— Агриппина Ивановна, — капитан Забелин, у пульта связи. — Все корабли подтвердили готовность. Экипажи — на борту. Космоморяки с деблокированных и вышедших ранее из строя вымпелов размещены по палубам.

Вице-адмирал собрала их отовсюду — с каждого корабля своей разбитой дивизии, отбитого после отхода османских абордажных партий. Космооряки и «морпехи», потерявшие свои корабли. Раненые, вставшие с коек. Забелин не спрашивал зачем. Он видел лица этих людей. Люди, пережившие три часа абордажа, видевшие, как янычары режут их товарищей в коридорах, — не нуждались в объяснениях. Им нужно было направление.

Хромцова собиралась его дать.

— Пять вымпелов, — произнесла она, оглядывая карту. — «Паллада», «Полтава», «Севастополь», «Рафаил-2», «Князь Таврический». Все на ходу. Орудия — от половины до двух третей.

Пегов — по связи с «Полтавы», голос сиплый,