успел убрать ремонтную платформу — бортовой залп сорвал конструкцию взрывом, и крейсер, лишённый брони с правой стороны, погас; второй попытался запустить маршевые — два разряда в кормовые сопла, и он замер с дымящейся кормой.

А Пегов шёл к единственному боеспособному крейсеру — тому, что стоял правее флагмана, с включёнными трансляторами, уже разворачивающему орудия. Крейсер успел дать выстрел — средним калибром — и попал «Полтаве» в правую скулу. Броня, и без того латаная, лопнула, выбросив струю газа. Пегов не отвернул. Он вообще не менял курс с момента, когда лёг на боевой, — шёл прямо, как снаряд, выпущенный из ствола, и в этой прямолинейности было что-то от самого Пегова: без хитрости, без манёвра, лоб в лоб.

«Полтава» — огромная, с обгоревшей надстройкой — надвигалась на крейсер с неумолимостью, от которой у капитана противника, видимо, дрогнули руки, потому что второй разряд пришёл в нос «Полтавы» криво, вскользь, — а третьего не случилось. Таранный нос линкора, покрытый шрамами предыдущих столкновений, вошёл в борт крейсера на уровне машинного отделения. Удар — и крейсер переломился, косо, по линии удара, как ветка, сломанная не до конца. Две половины, соединённые обрывками переборок, разошлись, и «Полтава» прошла между ними, стряхивая с себя чужие обломки.

— Есть! — рявкнул Пегов. — И больше не дёргайся!

Тридцать секунд от первого выстрела. Семь вымпелов вокруг «Баязида» — уничтожены, остановлены или горели. Ремонтные суда, не имевшие ни оружия, ни двигателей для бегства, дрейфовали прочь на маневровых, и никто не стрелял по ним — они были не опасны. Пространство вокруг османского флагмана, минуту назад наполненное тыловой рутиной — мерцанием сварочных дуг, перемигиванием навигационных огней, деловитым снованием платформ, — опустело. Обломки, газовые облака, тёмные силуэты обездвиженных кораблей — и в центре, одинокий, как последний столб рухнувшего здания, — «Султан Баязид».

Щиты линкора приняли первый удар — с «Севастополя», с фланга. Просели на восемь процентов. Второй — с «Полтавы», развернувшейся после тарана. Орлов и Волков, покончив с галерами, подтянулись и добавили бортовыми с двух оставшихся направлений. Пять кораблей били по одному — с четырёх сторон, не давая перетоку компенсировать. Та самая тактика, которую Бозкурт сам применял к фортам час назад, — только развёрнутая на сто восемьдесят градусов.

Адмирал-паша видел, как энергополе его флагмана тает — семьдесят процентов, шестьдесят, пятьдесят. Башни «Баязида» развернулись на «Палладу» — весь огонь в один корабль. Убить флагман — остальные отойдут.

Первый залп главного калибра ушёл в «Палладу» — полный. Энергополе, восстановленное до тридцати процентов за время ремонта, испарилось. Корпус принял следующий удар: нимидийская сталь загудела, прогнулась, но выдержала. Хромцова ощутила это всем телом — тяжёлый, низкий толчок.

— Щиты — в ноль, — доложил капитан Забелин.

— Чувствую. Курс не менять.

«Паллада» шла на «Баязид» — в лоб, без защиты, с голой бронёй, под огнём главного калибра. Линкор адмирала-паши рос в обзорном экране, вытесняя черноту серым металлом. Красивый корабль. Мощный. Гордость Порты. Хромцова смотрела на него и видела не противника — видела дверь. За которой стоял человек, которого она искала.

Второй удар — в нос. Бронеплита лопнула, обнажив внутреннюю переборку. Палубу тряхнуло, и на стенах мостика проступили новые трещины — тонкие, ветвящиеся, как морозные узоры на стекле. Третий — левее, корабль вздрогнул, как от пощёчины. «Паллада» принимала побои и шла.

— Дистанция?

— Два. Полтора. Тысяча.

— Таран.

Не крикнула. Произнесла — негромко, с той абсолютной уверенностью, которая не нуждается в громкости.

— Таранная готовность! — Забелин. — Лонжероны! Закрепиться!

Замятый нос «Паллады» — изуродованный, прошедший через несколько столкновений за этот бой, с ободранной нимидийской накладкой, — нацелился в левый борт «Баязида». В место, где орудийная башня сочленялась с корпусом: узел прочности, но и узел уязвимости. Хромцова выбрала точку удара не наугад — она знала устройство линкоров этого класса, изучала их годами. Знала, где толще броня, где тоньше сочленения, где проходят силовые шпангоуты, а где — пустота между переборками, в которую можно вломиться, если бить правильно.

Ещё один залп — в лоб, в носовую пробоину. «Палладу» швырнуло, но это было неважно. На экране — корпус «Баязида», заполняющий поле зрения целиком. Полумесяцы. Заклёпки. Амбразуры, плюющие огнём.

Удар.

Не такой, как бывает, когда сталкиваются корабли на скорости, — тот рвёт, выбивает, бросает. Этот был другим: тяжёлым, вминающим, давящим — как кулак, вбитый в живот. «Паллада» не врезалась в «Баязид» — она вошла в него, продавливая обшивку, вдавливая чужую броню внутрь. Палуба накренилась — не рывком, а медленно, тягуче, как палуба корабля, севшего на мель. Оператор связи вылетел из кресла. Хромцова удержалась — за поручень, обеими руками, — и через секунду, когда мир перестал крениться, увидела на экране то, что хотела: таранный нос «Паллады», вошедший в борт «Баязида». Башня, перекосившаяся от удара. Металл, вмятый внутрь.

— Захваты, — приказала она. — Магнитные. Все. Намертво чтобы сцепили.

Стальные тросы выстрелили — четыре с левого борта, два с носа — и впились в изуродованный борт османского флагмана. Натянулись, притягивая «Палладу» к «Баязиду». Два линкора, сцепленные тараном и тросами, замерли в пустоте — борт к борту, как борцы, вцепившиеся друг в друга мёртвой хваткой.

Агриппина Ивановна выпрямилась. Сняла с пояса именную саблю. Активировала клинок. Голубой плазменный свет залил мостик, выхватив из полутьмы лицо, на котором не осталось ни усталости, ни должности — только цель.

— Ермолов, — вызвала она.

— Здесь, госпожа вице-адмирал. — Голос капитана — хриплый, живой. Ермолов стоял на нижней палубе, у абордажных рукавов, среди двух сотен космоморяков в «ратниках». Люди, которых она собрала. Которые ждали этого момента с той секунды, когда последний янычар покинул палубы «Паллады».

— Начинайте, капитан. Я иду за вами.

— Госпожа вице-адмирал, вам не следует…

— Ермолов. — Голос, от которого замолкали адмиралы и курсанты с равной скоростью. — Это мой бой. Не спорьте.

Пауза. Секунда.

— Есть. Штурмовые группы — к рукавам!

…Гул лазерных резаков, вгрызающихся в обшивку «Баязида», через микрофоны камер поднялся от нижних палуб — и прошёл через три яруса, через стальную плоть обоих линкоров, сквозь переборки и палубные настилы, — пока не достиг мостика, где его услышал Ясин Бозкурт. Адмирал-паша знал этот звук. Ритмичный, вгрызающийся. Кто-то прорезал путь на его корабль.

Бозкурт стоял посреди мостика — в чёрном бронескафандре без знаков различия, с ятаганом на поясе. На его лице не было страха. Было узнавание: противник сделал ход, которого он не предвидел. Женщина, которую он списал со счёта, пришла на его корабль с его же приёмом. Собственная ошибка, чёткая, как отражение в зеркале.

— Сколько у нас людей? — спросил он Озтюрка.