Как назло, усилился дождь. К нему добавлялись брызги, обильно летящие из-под колёс «Бугатти». По лобовому стеклу снизу вверх тянулись сдуваемые встречным потоком воздуха струйки воды. Видимость была отвратительная, дворники едва успевали разгонять со стёкол воду и грязь.

Алекс, как обычно, на вираже ушел на внутренний круг, стремясь увеличить радиус поворота и сохранить скорость. Варвара понимала: у неё лишь две попытки. Эта модель «Молнии» была чуть шире и чуть ниже её красного мобиля. Значит, и в вираже она может идти быстрее, не теряя устойчивости. И девушка рискнула: не стала повторять манёвр «Бугатти», а не сбавляя скорости ушла на внешнюю дорожку.

Сейчас Варя ощущала машину буквально продолжением себя. Она чувствовала каждую вибрацию, каждый толчок подвески, каждое шевеление руля. Она почти что видела, как под действием центробежной силы, о которой столько талдычили в институте, приподнимается левая сторона мобиля. Она точно знала, насколько можно добавить пар, чтобы не терять скорость и при этом не вылететь с трека. И лишь только почувствовала, что мобиль стал устойчивей, чток уменьшилось ответное давление на руль, сразу же начала постепенно прибавлять скорость.

Едва выйдя на прямой участок, Варвара, не терзаясь более сомнениями, дала полный пар. Теперь уже брызги из-под её колёс заливали лобовое стекло «Бугатти», теперь уже она закрывала Алексу возможность обгона. Но граф и без того безнадёжно отставал, и с каждой секундой разрыв между ними становился всё больше. Новая «Молния» не оставляла британцу ни единого шанса. Девушка пересекла финишную черту и покатила по кругу, постепенно замедляя ход. Варвара тоже выдыхала и расслаблялась, сбрасывая с себя напряжение гонки. Она улыбнулась, представив себе картинку: вот сейчас она остановится на финише, дождётся Алекса, а потом выйдет из машины и снимет шлем. И он сперва удивится до невозможности, а после, конечно же, сразу всё поймет и оценит.

* * *

Графу Езерскому долго ждать не пришлось. Подошел служитель, пригласил на старт. Сдерживаясь, смакуя предвкушение гонки, Алекс неторопливо покатил к кольцу трека. И ещё метров за двадцать увидел своего будущего противника: тёмно-синяя с искрой «Молния» последней модели. Таких было немного. В основном эти мобили отправлялись в столицы и продавались за большие деньги тамошним нуворишам. В Тамбове их тоже хватало, но именно такого цвета машина была в единственном экземпляре и только у одного человека: у инженера Веретенникова.

Пусть ему велели с ним подружиться, но, чёрт побери, это будет сделать весьма трудно. Алекс прекрасно помнил, как глядел на него этот инженеришка при первой встрече. Без малейшего почтения во взгляде, без даже формального поклона, словно бы и впрямь считает себя равным. А с княжной он ведёт себя еще возмутительнее. С какой фамильярностью он говорил с Варварой вчера, в ангаре, с каким ехидством произнёс формальное «ваше сиятельство». И как насмешливо глядел на него, Алекса, после неудачной попытки! Как вообще можно подружиться с мизераблем, недостойным даже стоять рядом с отпрыском древнего дворянского рода!

Алекс гневался, Алекс ревновал, Алекс буквально ненавидел этого человека. За всё: за то, что у него с княжной имеются какие-то свои достаточно близкие отношения, за то, что князь выделяет его, а графа Езерского будто бы не замечает. За то, что Варвара, несмотря на все старания, так до сих пор и не оценила в должной мере ухаживания графа, не влюбилась без памяти и не рвётся выйти за него замуж.

Особо ненавидел Алекс Веретенникова за вчерашний день. За то, что тот прыгнул, а он, Езерский, нет. И теперь инженер словно бы получил право глядеть на графа сверху вниз! Ну ничего, сейчас он поставит на место этого выскочку. Варя рассказывала, как она гонялась с ним и победила. Он же победил княжну. Значит, с этим неумехой и вовсе не возникнет проблем.

Через залитые дождём стёкла мобиля не было видно лица Веретенникова. Только шлем, очки и бледная кожа щеки. Это даже к лучшему. Ни к чему смотреть на того, кого собираешься уничтожить, пусть даже морально.

Мелькнули сквозь дождь чёрно-белые клеточки стартового флага, и «Бугатти» рванулся вперёд. Инженер на старте замешкался и сразу же отстал. Чего ещё ожидать от подлого сословия! Какое-то время он ещё пытался что-то изобразить, но выдержать темп гонки был явно не в состоянии. И тут Алекс не смог устоять перед искушением. Одно точное движение руля, и синяя «Молния» вынуждена была затормозить. А при такой погоде, на мокром покрытии, мобиль ожидаемо занесло. Всё, теперь можно было не переживать об исходе состязания.

Алекс был в восторге. Его переполняла радость, он ощущал небывалый душевный подъём, даже, кажется, что-то кричал. Но через два круга проклятая «Молния» вновь повисла на хвосте. Это было неправильно. Этого просто не могло случиться. Неумеха-инженер не мог за два круга ликвидировать такое отставание!

Эйфорию как дождём смыло. Езерский вцепился в руль и включился в гонку по-серьёзному. В принципе, ничего смертельного не произошло. Всё, что требуется — это не пустить соперника вперёд. А потом, на финише, выйти из мобиля, уничтожающе взглянуть на проигравшего мизерабля и, не говоря ни слова, забрать выигрыш и уехать прочь. Чернь должна знать своё место!

Дождь усилился. В залитом водой зеркале заднего вида что-то можно было разглядеть лишь с трудом. В какой-то момент, на предпоследнем повороте, «Молния» пропала из виду. Это несколько нервировало, но на такой скорости крутить головой, выглядывая соперника — верный способ самоубийства. Езерский, выбросив из головы ненужные мысли, сосредоточился на управлении мобилем.

Вираж заканчивался. Пора было возвращаться с внутреннего радиуса на середину трассы, чтобы блокировать попытки обгона. И тут справа, как призрак в ночи, возникла «Молния». Алекс готов был поклясться, что мобиль просто соткался на треке из капель дождя и осенней хмари. Ничто, ни звук, ни отражение в зеркалах не предупредили его. А тёмно-синяя «Молния» просто ушла вперёд, напоследок издевательски хлестнув по лобовому стеклу грязными брызгами из-под колёс.

Алекс старался, он выжимал из «Бугатти» всё, что мог, но не сумел даже приблизиться к тёмно-синему мобилю. На финише их разделяло минимум два корпуса — позор и катастрофа. Почему же он решил, что этот Веретенников неумеха? А, может, в его мобиле сейчас сидит другой, действительно гениальный гонщик? Выходит, он специально подловил графа на треке, чтобы… Нет, это натуральный бред. Но Веретенников сумел выиграть, преодолев отставание в полкруга! Не может простой гонщик… а, может, непростой? Может, он, как и Тенишев, тайный отпрыск одной из великих фамилий? Нет, это