о снаряжении, а не о подарках. — Маскировка. Подавление энергетического следа, визуальная мимикрия. В общем, ты и сама знаешь. У тебя должны быть свободные слоты под мутагены. — Немного помолчав, я добавил: — Мы со Степаном добыли его на нашей последней охоте.

При упоминании отца что-то дрогнуло на ее лице. Будто мимолетная судорога пробежала по скулам.

— Рекомендую имплантировать и начать прокачку как можно скорее, — продолжил я. Мой тон был не приказным. Но он был твердым. Это был тон человека, который знает, о чем говорит. — Возможно, нас преследуют. Да и впереди еще десятки километров аномальной зоны. В нашем положении скрытность — это не роскошь. Это вопрос выживания и эффективности.

Маша медленно протянула руку и взяла экстрактор. Пальцы у нее были тонкие, но хватка, на удивление, оказалась уверенной и сильной.

— Хамус, — повторила она. — Да, я помню. Папа пару раз проговорился, что у него какой-то крупный заказ. Выходит, это был Хамус. Еще он говорил, что выследить одного такого монстра — это, как минимум, неделя работы. Что они часто чувствуют охотника раньше, чем охотник их.

— Твой отец не преувеличивал, — подтвердил я.

Она кивнула, потом сжала экстрактор в кулаке и без колебаний убрала в свой рюкзак. Хорошо. Значит, все правильно поняла.

— Имплантирую завтра, — устало выдохнула она. — Сегодня уже сил нет.

Я понимающе кивнул. Потом выждал с полминуты и полез в нагрудный карман.

Пальцы коснулись холодного кристалла. Маленький, неровный, заключенный в простенькой оправе из потускневшего серебра. Я достал медальон и секунду держал его в закрытой ладони. А потом протянул Маше.

— Это, кажется, твое, — тихо произнес я.

Она машинально повернула голову и… застыла.

Я увидел произошедшую с ней разительную перемену. Увидел, как зрачки расширились, вбирая отражение тусклой серебристой оправы. Как рука, уже начавшая по инерции подниматься, замерла на полпути. Как рот слегка приоткрылся, словно она хотела что-то сказать и тут же забыла.

Она узнала его. Мгновенно. Единственная нить, связывающая ее с матерью. Машин взгляд затуманился. Похоже, в этот момент перед ней пронеслись теплые детские воспоминания. Скупые и от этого еще более ценные.

— Это… — начала она, но тут же осеклась. Голос надломился на полуслове, словно сухая ветка.

Ее глаза метнулись к моему лицу. Это был быстрый, острый, почти испуганный взгляд. В нем не было вопросов и благодарности. Лишь что-то первобытное и невысказанное. Сейчас она была похожа на человека, который вдруг увидел невозможное и боится, что стоит моргнуть, и оно исчезнет.

— Это мамин… — Голос едва слышный. Почти шепот. — Откуда…? Как…?

Она не договорила. Ее рука медленно потянулась к медальону. Трясущиеся пальцы коснулись металла, и Маша вздрогнула всем телом, словно от удара током. А потом она схватила его. Резко, жадно, обеими руками, прижав к груди так, что побелели костяшки пальцев.

Я перевел взгляд на костер и замолчал, давая ей время хоть немного прийти в себя.

Тишина. Только треск догорающих углей и далекий, едва различимый шорох ветра в кронах аномальных исполинов.

— Я думала, он потерян. Навсегда, — тихо прошептала Маша. Ее голос предательски дрожал, срываясь на каждом слове. Внутри у нее шла нешуточная борьба. Мари стискивала зубы, сглатывала, пыталась сдержать подступающие слезы. Но было заметно, что она проигрывает в этой неравной борьбе. — Когда папа… когда все случилось… я первым делом проверила… а его нет… Перерыла всю одежду и… ничего. Думала, что это все. Что у меня больше ничего от нее не осталось. Ничего…

Она отвернулась. Резко, всем корпусом, уставившись в темноту. Я увидел, как ее плечи поднялись и сжались, как она опустила голову, пряча лицо.

— Спасибо, — прошептала она. Слово вышло сдавленным комком, словно ей пришлось протолкнуть его через гортань. — Я не… Ты не представляешь, что это…

Она замолчала. Плечи начали мелко вздрагивать.

Я не стал ее утешать. Не стал класть руку на плечо и говорить, что все будет хорошо, не стал лезть в душу с вопросами или сочувствием. Не потому, что мне было все равно. А потому что есть моменты, когда чужое присутствие — это помеха, а не опора. Маше сейчас нужна была не моя поддержка. Ей нужен был воздух. Пространство. Право плакать без оглядки на чужую реакцию.

Я медленно поднялся на ноги.

— Береги его, — негромко произнес я.

И ушел.

Вернувшись на свое место у поваленного ствола, я сел, привалившись спиной к шершавой коре. Проверил автомат: магазин, затвор, предохранитель. Механические действия, не требующие напряжения мысли, но при этом позволяющие рукам быть занятыми, а голове — свободной от лишнего неподъемного груза.

Ночной лес жил своей жизнью. Шуршал, потрескивал, вздыхал. Где-то высоко, над пологом крон, прошелестело что-то крупное, рассекающее воздух огромными взмахами гигантских крыльев. Один из волков на внешнем периметре поднял голову и повел ухом, но тут же успокоился. Не угроза. Просто очередной монстр возвращался в логово после сытного перекуса.

Зэн-фон аномалии ощущался постоянным давлением на подкорку, словно тихий, басовитый гул работающего где-то неподалеку трансформатора. К нему привыкаешь, перестаешь замечать, но стоит обратить внимание, и он тут как тут, надоедливый и неотступный, как шум крови в ушах.

Я посмотрел на браслет. Фолд тускло поблескивал на запястье — ни светодиодов, ни индикаторов, ни единого намека на ту технологию, что скрывалась внутри. Просто полоска темного сплава, теплая, как кожа.

— Текущее содержимое хранилища: сорок три позиции, — тут же деловито вставила Майя. — Общий используемый объем: одна целая семь десятых кубического метра из двадцати семи доступных. Заполнение: шесть и три десятых процента. У тебя огромный запас свободного места, Аид.

Я мысленно пролистал каталог. Все на месте. Все рассортировано, подписано, разложено по категориям. Странное чувство — владеть пространством, которое не видишь, не можешь потрогать, но знаешь, что оно есть. Как дополнительный карман реальности, застегнутый на мысленную молнию.

Хороший артефакт. Очень хороший. Такие вещи не просто упрощают жизнь. Они смещают баланс. Дают преимущество, которое невозможно оценить в цифрах, потому что оно проявляется не в бою, а в сотне мелких решений, принятых на бегу: взять или бросить, нести или оставить, запасти или выбросить.

Теперь же ответ будет почти всегда один: взять.

Я перевел взгляд на Машу. Она все так же сидела спиной ко мне, и в темноте я видел только ее силуэт — сгорбленные плечи, склоненная голова, руки, прижатые к груди. Медальон. Ее