Баронесса Штакельберг многозначительно замолчала, оставляя подруге простор для воображения.

Черкасская задумалась, пристально поглядела на предмет беседы и отстранённо произнесла:

— А ведь он неплох, очень даже неплох. И, знаешь, есть в нём что-то этакое… — она сделала неопределённо-энергичный жест, — сильное мужское начало, некие магнетические флюиды. В нём чувствуется порода.

— Но ведь он мещанин, это известно совершенно точно! — возразила Штакельберг, и в её глазах мелькнул огонёк лукавства.

Черкасская не привыкла проигрывать в спорах:

— Наш любезный хозяин до тридцати лет тоже считался мещанином, пока старый князь не нашел достаточных доказательств его происхождения.

— Ты думаешь, этот мальчик чей-то бастард?

— Вряд ли, — покачала головой Черкасская, разглядывая молодого человека. — Кровь слишком отчётливо видна в нём. Скорее, он из древних разорившихся родов. Сама знаешь, как это бывает: предки промотали состояние, распродали имения, а детям — хоть на паперть ступай. Отпрыску знатного рода не пристало заниматься плебейским трудом, вот и назвался мещанином, чтобы скрыть свой позор и не связывать его с громкой фамилией.

— Ты думаешь? — озадаченно повторилась Штакельберг.

— Уверена! — отрезала Черкасская. — Я даже род могу назвать: князья Морткины. Родословную вели от Рюрика, еще при Екатерине Великой крепки были что землями, что деньгами, что потомством. Да мало-помалу растеряли силу, и вот теперь мы видим, как наследный князь, тридцать второе колено от Рюрика, каждое утро идет на службу, чтобы не помереть с голоду.

Баронесса Штакельберг принялась вспоминать не так давно виденные портреты княжеских родов. Морткиных среди них было мало, кроме того картины изрядно пострадали в немецкую войну, но запечатленные на холстах родовые черты князей в общем и целом, если не придираться, отчётливо просматривались на лице молодого человека.

— Не может быть! — потрясенно пробормотала баронесса.

— Может! — отчеканила Черкасская и поднялась с кушетки. — Извини, дорогая, мне нужно немного пройтись.

Баронесса Черкасская натянула на лицо дежурную улыбку и грациозной походкой пожилой лани отправилась в дамскую комнату. Там наверняка найдётся, кому рассказать потрясающую новость. Баронесса Штакельберг тоже хотела пройтись, но тут рядом с ней тяжело опустилась графиня Каменская.

— Вы слыхали? — с горящими от возбуждения глазами вопросила баронесса после обязательных приветствий. — Мне сейчас баронесса Черкасская под большим секретом рассказала…

Графиня оживилась и приготовилась жадно внимать.

— Вы видали того молодого человека, протеже Тенишева, с которым нынче танцевала княжна?

— А как же, — с хорошо скрываемым любопытством отозвалась Каменская.

— Он — последний из князей Морткиных. Баронесса мельком видела жалованные грамоты. Представляете, что теперь будет?

* * *

К концу перерыва Веретенников с удивлением обнаружил, что вокруг него собрался настоящий цветник из юных красавиц. Девушки прохаживались вокруг, с интересом поглядывали на инженера, изображали веерами некие фигуры, в которых тот ничего не понимал. Поодаль сидели и стояли дамы в летах — очевидно, мамочки, и зорко следили за происходящим. И ни одного мужчины рядом!

Молодому человеку стало неловко, но выбраться из плена не было никакой возможности. По крайней мере, если он хотел остаться в рамках этикета. Особенно раздражало его то, что никто ничего не пытался объяснить, а расшифровать подаваемые жестами и веером знаки он не умел. Андрей понимал, что такому поведению девиц имеется объяснение, но самостоятельно отыскать его не мог, а спросить было не у кого. Он почувствовал себя ярмарочным медведем среди веселящейся толпы, и хорошему настроению это никак не способствовало.

Веретенников попытался было прорваться сквозь эту живую преграду, но девицы, ведя свою непонятную игру, всякий раз преграждали ему путь, добавляя этим недовольства. В какой-то момент Андрей озлился настолько, что, вопреки законам бала, прекратил натужно улыбаться, нахмурился и с каждой минутой раздражался всё сильней.

Наконец, одна из девушек то ли оказалась сообразительней других, то ли просто пожалела недотёпу. Она с улыбкой продемонстрировала ему прикреплённую к запястью бальную книжку, и это стало той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Веретенников, наконец, сообразил: весь этот хоровод был устроен ради того, чтобы выцыганить у него приглашение на танец.

Это разом вызывало и стыд за своё невежество, и обиду на этих расфуфыренных родовитых куриц. Да и улыбка девушки, сочувственно-снисходительная, выглядела форменным издевательством. Веретенников решил: с него хватит.

Устраивать скандал он не хотел: не тот повод, не тот предмет. Но метания свои прекратил и, замерев неподвижно, внимательно обвел холодным взглядом всех заигравшихся девиц, тщательно их запоминая, чтобы позже случайно не пригласить. Те, почуяв, наконец, что игра пошла как-то не так, прекратили своё броуновское движение.

— Позвольте пройти, сударыни! — громко и предельно сухо потребовал Андрей.

Девицы посторонились. В глазах у них мелькнуло не то сожаление, не то раскаянье, но теперь это значения не имело. Инженер прошагал мимо притихших прелестниц, не глядя по сторонам, не обращая внимания ни на них, ни на мамаш, сидевших теперь с осуждающим видом, и тут же наткнулся на проходящую мимо стайку девушек.

Одна из них оказалась совсем рядом, буквально в полуметре. Не очень красивая и, судя по платью, не слишком богатая. Девушка подняла голову и встретилась с Андреем взглядом. Не сказать, чтобы он, как это пишут в дамских романах, что-то прочитал в глубине серых, обрамлённых необычайно длинными ресницами, глаз, Но подспудное желание досадить всем заигравшимся девицам скопом, проявилось ярко и недвусмысленно. В это же самое время донёсся из бальной залы голос распорядителя:

— Кадриль!

Веретенников, изначально ничего такого не предполагавший, приветливо улыбнулся девушке и, совершив положенный ритуалом поклон, произнёс:

— Сударыня, позвольте пригласить вас на танец.

Его избранница, по-видимому, не ожидавшая от нынешнего вечера подобных сюрпризов, потупилась, зарумянилась, исполнила лёгкий реверанс и протянула инженеру руку:

— С удовольствием!

Остаток вечера Андрей провел в бесшабашном веселье, напропалую приглашая одну за другой девушек, не слишком при этом выбирая и тщательно избегая тех, кто устроил ему представление. Определённо, изо всех кавалеров он пользовался нынче наибольшим успехом, но главное испытание было ещё впереди.

Бал завершался. Программа его практически исчерпалась. Да и гости в большинстве своём притомились. Распорядитель в последний раз вышел в центр зала и объявил:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Веретенников еще не перевёл дух после бурной мазурки, да и не ожидал подобного сюрприза, иначе непременно сбежал бы куда-нибудь подальше. Но теперь бежать было уже поздно. Девичий круг всколыхнулся и пусть не все, но многие из них устремились к инженеру. Ему стало