и без слов понять о чём идёт речь. Граф лицедействовал — куда там артистам Большого театра! Лицо его, достаточно подвижное, изображало массу чувств и эмоций. Но можно голову отдать на отсечение — ни одного из них Езерский в действительности не испытывал.

Тем временем в ресторане появился ещё один человек. Полноватый, лысоватый, в тёмно-сером клетчатом костюме, он занял место за спиной Варвары, лицом к беседующей паре. Оттуда вполне мог быть слышен весь разговор, а вот Варя его видеть не могла, и вовсе не знала о его присутствии. Посетитель заказал стакан глинтвейна и цукаты, и сидел, изображая согревающегося пешехода. Из-за фикуса отлично было видно: ни единого признака того, что мужчина действительно продрог, не наблюдалось.

Разговор между графом и княжной постепенно переходил к новой стадии. Варвара, периодически вдыхая аромат роз, внимала изливаемому на неё потоку слов и, наконец, протянула своему кавалеру в знак примирения руку. Тот осторожно пожал узкую ладонь. И тут же глаза его расширились. Видимо, речь зашла о мнимом лишении наследства.

Езерский нахмурился. Новость ему явно пришлась не по нраву. Варя стиснула букет, ломая жесткие стебли роз. Граф, по-прежнему нахмуренный, уже приготовился что-то сказать, как вдруг сидящий позади княжны толстяк подал ему неявный, но вполне различимый знак. Езерский, увидев его, сперва нахмурился ещё сильнее, а после резко посветлел лицом и сказал, очевидно, совсем противоположное изначальным намерениям.

Руки Варвары сразу же расслабились, прекратив терзать несчастный букет. Она даже позволила себе откинуться на спинку стула, видимо, получив желаемый для неё ответ. Парочка просидела ещё минут десять, потом Езерский бросил на стол купюру и они с Варварой ушли под руку. Чуть позже ушел и толстяк в клетчатом.

* * *

Всё время, пока Андрей вёл свой рассказ, Тенишев очень внимательно слушал, опершись подбородком на сцепленные в замок руки, ни разу при этом не перебив. Дослушал, задумался на несколько секунд и решительно тряхнул головой:

— Андрей Егорович, мне нужно ненадолго отлучиться. Максимум, на полчаса. Ну, в крайнем случае, минут на сорок. Будьте добры, подождите меня в библиотеке. Слуги обеспечат вам любые кушанья и напитки, какие только найдутся в этом доме. Думаю, нынче не будет как в прошлый раз

Он виновато улыбнулся, извиняясь за тот самый раз, и тут же лицо его вновь приняло решительное и целеустремлённое выражение.

— Разумеется, Владимир Анатольевич, — выдал Веретенников единственно возможный ответ и поднялся со своего места.

Тенишев и впрямь уложился в полчаса. Андрей едва успел выпить чаю со свежей выпечкой. Когда инженер вернулся в кабинет князя, там находился незнакомый офицер. Судя по мундиру и погонам, жандармский подполковник.

— Познакомьтесь, господа, — князь протянул руку в сторону Андрея, — главный инженер фирмы «КиТ-Авиа» господин Веретенников Андрей Егорович.

Княжеская длань указала на жандарма:

— Подполковник жандармского корпуса господин Панарин Александр Филиппович.

Инженер и жандарм пожали друг другу руки и опустились в кресла перед княжеским столом.

— Андрей Егорович, — попросил Тенишев. — Будьте добры, расскажите Александру Филипповичу то же самое, что получасом ранее рассказывали мне.

Подполковник слушал ещё внимательнее, чем князь. А когда Андрей закончил говорить, принялся спрашивать. Интересовало его решительно всё: как сидели Езерский и Варвара, как располагались столики друг относительно друга, какой именно знак подал господин в клетчатом графу, и еще десятки других.

— Скажите, — спросил он в завершение, — а лица этого клетчатого господина вы не видели?

— Разве что мельком, — признался Андрей.

— А узнать сможете?

— Не уверен. Но попытаться могу.

Панарин выложил на стол перед собой с десяток фотографий.

— Господин Веретенников, — попросил он, — посмотрите внимательно: не найдёте ли на этих карточках того человека?

Андрей поднялся, подошел к столу, какое-то время вглядывался в изображения. Уверенно убрал несколько фотографий, потом еще две и, наконец, поколебавшись, вытянул одну из оставшихся.

— Скорее всего, вот этот. Но я не могу сказать точно: видел человека большей частью в профиль или со спины.

Князь вопросительно глянул на жандарма.

— Герхард Камелькранц, — ответил тот на безмолвный вопрос. — Сотрудник германского консульства. В Тамбове находится официально, в связи с консульскми делами.

— И… и что теперь? — спросил Андрей.

— Пока ничего, — ответил Панарин. — У нас нет достаточных оснований для ареста ни Камелькранца, ни Езерского. В конструкторских группах имеется наш человек, вы об этом знаете. Еще один будет с завтрашнего дня включён в состав техников на опытном аэродроме. Я, конечно, хотел бы добавить человека в группу, занимающуюся гражданскими самолётами, но князь воспротивился.

— Да, — подтвердил Тенишев. — Там есть один частный сыщик и этого, как я считаю, достаточно. Всё-таки немцы, мне думается, будут в первую очередь интересоваться именно военными секретами.

— Что ж, пока пусть будет так, — согласился подполковник.

* * *

На следующее утро Варвара пришла в конструкторское бюро на несколько минут раньше обычного, почти одновременно с Андреем. И прежде, чем снять верхнюю одежду, подошла к Веретенникову почти вплотную. Не стала здороваться, не стала произносить дежурных утренних фраз. Просто стянула перчатку и, глядя ему прямо в глаза, протянула руку. Андрей, не очень понимая, что затеяла княжна, осторожно принял узкую ладонь. А Варя настолько крепко, насколько смогла, пожала руку своему теперь уже точно другу и произнесла единственное слово:

— Спасибо.

Может, она хотела бы прибавить что-то ещё, но тут зашумели в соседней комнате явившиеся на работу подчинённые, и день покатился дальше.

* * *

В кабинете князя шло еженедельное подведение итогов. Никого лишнего: Андрей, Варвара и сам Тенишев. Хозяин пребывал в самом наилучшем настроении, солнечно улыбался и вообще излучал довольство.

— Ну, дамы и господа, поведайте мне, как продвигаются работы?

— Медленно, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, — крайне медленно. Слишком большое количество новшеств, ни разу не опробованных прежде. Ни у кого нет опыта работы ни в части проектирования, ни в части изготовления и сборки. Это касается буквально всего. Новый материал требует новых подходов, нового оборудования, нового инструмента. Рабочих экспериментального участка приходится обучать почти что заново. Уже отработанные на прежних конструкциях решения не годятся, их создаём буквально с нуля, зачастую переделывая по нескольку раз. А некоторых узлов — я имею в виду, механизм убирания шасси, — и вовсе никто никогда не делал. С такимитемпами мы не сделаем обещанный самолёт в срок. Но, главное, судя по расчётам, цельнометаллический самолёт выходит намного тяжелее деревянного. И,