допил вино и, напевая себе под нос что-то игривое, вернулся в номер и спал этой ночью буквально как младенец.

* * *

До Воронежа на двадцать миль дальше, чем до Тулы. А в Туле, помимо самоваров, имеются и доступные женщины достаточно высокого класса. Двадцать миль, казалось бы, немного, но это по европейским шоссе немного. А по традиционным российским дорогам да поздней осенью, когда грязь летит из-под колёс чуть ли не фонтанами, каждая лишняя миля может обернуться несколькими часами доставания мобиля из кювета, А эти неизвестной глубины ямы, затянутые сверху тонким, хрустким и при этом острым, как бритва, ледком? Запасных колес всего лишь два, да и менять их на дороге в такую погоду совсем не хочется.

В общем, из двух вариантов победила Тула. После плотного позднего завтрака, Алекс принял ванну, тщательно побрился, тщательно оделся, уселся в свой «Бугатти» и отправился расслабляться. В пути он не спешил: в такой сезон сэкономленные, казалось бы, пятнадцать минут могут обернуться несколькими часами потерянного времени.

Тем не менее, он добрался до Тулы ещё засветло. Адрес нужного заведения он разузнал заранее и вскоре остановил мобиль у солидного здания. Дом увеселений уже работал, и солидный швейцар мерз у дверей в ожидании клиентов. Езерский сунул ему в ладонь полтинник и, сопровождаемый благодарностями, прошел внутрь.

Здесь не было традиционного для подобных заведений холла с сидящими на диванах полуодетыми девицами. В зале пахло вкусной едой, и несколько состоятельных на вид господ старательно насыщались прежде, чем перейти, так сказать, к следующему блюду. Алекс тоже был не прочь подкрепиться. Выбрал себе столик, сделал заказ и в ожидании принялся разглядывать ночных бабочек, по двое-трое рассевшихся за дальними столами.

Принесли лёгкий ужин. Граф отдал должное искусству поваров и виноделов и подозвал официанта.

— Милейший, я бы хотел поближе познакомиться во-он с той жгучей брюнеткой в красном. Можно это устроить?

Алекс сопроводил заказ очередным полтинником.

— Сию минуту, милсдарь, — поклонился халдей и исчез.

И в самом деле, выбранная Езерским красотка поднялась со своего места и, эффектно покачивая бёдрами, нога за ногу подошла к Алексу и грациозно опустилась напротив.

— Как тебя называть, красавица? — спросил Езерский, бесцеремонно разглядывая девицу.

— Нинель, — ответила та. — А как мне называть тебя?

— Зови… ну, скажем, Карлом.

— Грубое имя, — покачала головой прелестница, — Это немецкое тяжелое раскатистое «р» совершенно тебе не идёт. Лучше более мягкий вариант: например, Келли. Давай, я буду звать тебя Келли.

Начиналась игра, и дама полусвета была в ней немало искушена. Алекс почувствовал азарт:

— Хорошо, пусть будет Келли. Но и тебе не подходит имя Нинель. Как насчет Ирмы?

— Тебя прямо тянет ко всему немецкому, — повела бровью женщина. — Но это, во всяком случае, лучше, чем Карл. Хорошо, сегодня для тебя я буду Ирмой.

Дама потянулась, шелковый палантин присполз с её плеча, открывая вид на полупрозрачный лиф платья. Она вопросительно взглянула на Езерского. Тот согласно кивнул и махнул рукой, подзывая официанта.

Вскоре «Ирма» и «Келли» вошли в роскошный номер на втором этаже заведения. Следом официант вкатил тележку с вином и закусками и тут же удалился, плотно закрыв за собой дверь. «Ирма» села на широченную кровать, закинула ногу на ногу, демонстрируя в разрезе платья резинку чулка, и пальчиком с ярко-красным ноготком поманила к себе «Келли». Но Алекс, прежде, чем упасть в пропасть чувственных наслаждений, повернул вертушку замка, на всякий случай запирая дверь.

Глава 13

С чувством глубокого удовлетворения граф Алекс Езерский спустился поздним утром в ресторан. Дополнил ощущения плотным изысканным завтраком и, расплатившись и распрощавшись, уселся в мобиль. «Бугатти» поднимал пар быстро. Минуты не прошло, а стрелка датчика давления уже встала на зелёную марку. Алекс чуть придавил акселератор, и мощная машина плавно тронулась с места.

Спешить не хотелось. Алекс катил не быстрее тридцати миль в час, щурясь на внезапно пробившее тучи солнце. У выезда из города ему махнула рукой хорошо одетая молодая женщина, прося остановиться. Езерский был настроен благодушно.

— Простите, мне нужно попасть в Тамбов. Очень-очень!

Может, в другой раз Алекс проехал бы мимо, но не сегодня. В душе царило умиротворение, редкое в эту пору солнце добавляло блаженства, а женщина выглядела настолько невинно, настолько полно контрастировала с умелой и опытной «Ирмой», что граф дрогнул. И не успел он не только распахнуть дверцу перед дамой, но даже выйти из машины, как незнакомка юркнула в салон и тут же протянула затянутые в тонкие перчатки руки к решетке обогревателя, из которой вентилятор гнал тёплый, подогретый паровиком, воздух.

— Ах, спасибо! — рассыпалась она в благодарностях. — Я так озябла! Сегодня на редкость холодно для ноября, солнце лишь дразнит людей. И этот ветер…

Да, в этот день изрядно поддувало. Голые ветви деревьев порывами ветра раскачивало из стороны в сторону. Это из салона «Бугатти» можно любоваться на подобные вещи, но и не самую лёгкую машину порой покачивало.

Алекс тронул мобиль. Через пару минут женщина чуть согрелась и появилась возможность начать лёгкую беседу. Так они проехали несколько миль, пока не увидели впереди на обочине скромную серую «Эмилию».

— О, это мои друзья! — обрадовалась пассажирка. — Остановитесь, пожалуйста, я выйду.

Алекс заподозрил неладное и, напротив, прибавил пару.

— Остановись, говорю! — зло сказала женщина, и в бок Езерскому упёрся ствол револьвера. Щёлкнул взводимый курок.

Граф остановился, прижавшись правой стороной вплотную к кювету. Этакая небольшая месть за подставу.

— Выходи! — велела женщина, сопроводив приказание повелительным кивком.

Алекс открыл дверцу и вышел, тут же ощутив тот самый ноябрьский пронизывающий ветер. У машины стоял крепкий мужчина в тяжелом шерстяном пальто с пистолетом в руке.

— К «Эмилии», — приказал он. — И без шуточек!

Алекс шутить не собирался. Грабителей он не слишком опасался. По сути, взять с него было нечего: денег с собой немного, единственная серьёзная ценность — «Бугатти», но мобиль для России слишком приметный, сбыть его будет нелегко. Вот только шлёпать по жидкой грязи — бр-р-р!

Конвоир словно прочитал его мысли:

— Сам виноват! — бросил он.– Мог раньше остановиться.

Возразить тут было нечем.

В «Эмилии» обнаружилось ещё двое: водитель и крепкий с виду мужчина в пальто английского кроя. На худощавом лице выделялись холодные светлые глаза. Невыразительные, безжалостные, глаза профессионального убийцы.

Алексу стало страшно. Теперь он всерьёз начал беспокоиться за свою