погрузилась в свои мысли. Накануне, после этих бумаг, после разговора с отцом, она долго не могла заснуть и всё пыталась представить графа, делающего все те мерзости, что были перечислены в документах. У неё ничего не получилось: не мог Алекс ни подличать, ни, тем более, доводить до самоубийства несчастную девушку. Что же до шпионажа — это казалось вообще фантастикой. И, главное, ни к одному обвинению не нашлось полноценных доказательств, лишь косвенные улики. Варе подумалось: а, может, это отец решил таким образом её проверить?

Ответа на этот вопрос, как и на все прочие, не было. Девушка тяжело вздохнула и принялась гонять мысли по кругу в ожидании единственного человека, который мог разорвать этот круг единым своим словом.

* * *

Гостиница выглядела вполне пристойно. Андрей подошел к стойке регистрации.

— Добрый день, господин Веретенников, — с неглубоким, но отчётливым поклоном поприветствовал его портье, невысокий лысоватый кругленький человечек в служебной униформе…

— Вы меня знаете? — удивился инженер.

— Вас знает весь Тамбов, — улыбнулся толстячок. — О том, как вы сперва вместе с князем спасли дирижабль, а после спасли самого князя, не слышал только глухой.

И тут же перешел к делу:

— Желаете снять номер? На сутки? На неделю?

— Нет, — развеял надежды портье Веретенников. — мне нужен грав Езерский. Он сейчас у себя?

На лицо портье набежала тень.

— У себя. Никого не принимает, на звонки не отвечает, горничных для уборки не впускает.

— Надеюсь, у меня найдётся способ вытащить его из норы, — улыбнулся Андрей. — В каком номере остановился господин граф?

— В восьмом, второй этаж направо. Вас проводить?

— Спасибо, я справлюсь, — вновь улыбнулся Андрей и направился к ведущей наверх лестнице.

У дверей восьмого номера инженер остановился и прислушался. В номере было тихо. Он постучал, никто не ответил. Андрей постучал ещё: сильней, дольше, настойчивей. Из номера, наконец, донёсся грубый окрик:

— Кто там припёрся?

Выяснять вопрос о вежливости сейчас явно не стоило.

— Андрей Егорович Веретенников, — откликнулся гость.

И, предупреждая очевидный вопрос и желая избежать очередной грубости, добавил:

— У меня письмо для вас от Варвары Владимировны.

Наступила пауза, словно бы Езерский решал: поверить или нет. Наконец, за дверью прошаркали шаги, щелкнула отпираемая задвижка. Дверь приоткрылась, в щели показался покрасневший глаз с набрякшим веком.

— Надо же, действительно Веретенников! — буркнул Езерский, открывая дверь и впуская инженера.

В номере был натуральный свинарник. Вещи валялись где попало вперемешку с пустыми бутылками, в тарелках на столе засохли остатки еды. Все это приправлял сильнейший запах перегара. Да и граф выглядел плачевно: опухшее лицо, давно не меняное бельё, неряшливое одеяние, небритые щёки, всклокоченные волосы — натуральный пациент бедлама. Андрей не выдержал — поморщился.

— Что, не нравится? — тут же вскинулся Езерский.

Он хотел сказать что-то ещё, но Веретенников его перебил:

— Такое не может нравиться. Вы кичитесь своим благородным происхождением и графским титулом, но благородства в вас нет ни на йоту. Я и без того был о вас невысокого мнения. Это же всё, — он обвел взглядом комнату, — опускает вас на уровень обычного забулдыги.

Езерский буквально задохнулся от возмущения, но Андрей, не обращая на это внимания, продолжал:

— Как жаль, что Варвара Владимировна не видит ничего этого. Может, подобная картина, отвратила бы её, наконец, от вас. Вот письмо, — он достал из кармана конверт и протянул его графу. — Прочтите, пожалуйста, и сообщите своё решение. Я подожду в коридоре.

Он приоткрыл дверь, но, не сделав шага, обернулся:

— Да, неделю назад на треке с вами соревновалась княжна. Её мобиль был в ремонте, и я дал ей свою машину.

Андрей вышел и захлопнул за собой дверь.

Алекс остался наедине с собой в странной смеси эмоций: одновременно его затопили ярость и растерянность. С одной стороны он ненавидел этого мизерабля, который посмел критиковать титулованого дворянина. С другой — понимал, что навряд ли справится с ним в одиночку. Инженер, несмотря на распространённый стереотип, выглядел крепким и вряд ли уступил бы ему в силе. С одной стороны Езерский негодовал на княжну, требовавшую от него прямых объяснений, а с другой ощущал вину за проявленную по отношению к ней грубость, граничащую с хамством.

Как бы там ни было, а в той гонке он повел себя подленько, а после по-хамски. Он и сам прекрасно это знал. Но что было простительно по отношению к мещанину, оказалось совершенно недопустимо по отношению к княжне. Вдруг до него дошло: случись тогда на треке авария, не сумей Варвара выправить мобиль, ничто не спасло бы его от гнева князя. Запоздалый страх ледяным сквозняком пробежал по спине. Теперь становилось понятным, зачем княжне этот разговор: она желает высказать все свои претензии, все свои обиды. Ну так и к лучшему, с глаз долой — из сердца вон. Зато будет причина отвязаться от чёртовых немцев.

Он плюхнулся на диван, чертыхнулся, ощутив под собой очередную пустую бутылку. Резким движением скинул её на пол, страстно пожелав, чтобы — вдребезги. Бутылка, то стуча о мебель, то звеня о товарок, докатилась до стены и замерла. Граф ещё раз чертыхнулся и открыл, наконец, конверт.

Письмо было коротким. Княжна просила о встрече, о разговоре, о том, что необходимо до конца прояснить их отношения. Но в конце, перед подписью, изящным бисерным почерком значилось: «навсегда твоя».

Эта подпись радикально меняло дело. Алекс вскочил с дивана и заходил по комнате, распинывая попадавшиеся под ноги бутылки. Он-то, глядя на её нерешительность, на постоянные переходы от теплоты к холодности, решил уже, что этот вариант отыгран, что пора искать новую кандидатку, ан нет: шансы ещё имеются. Да ещё какие! Это «навсегда твоя» перечёркивало и его позор во время прыжка с парашютом, и злосчастную гонку. А что до колебаний, то девочка, скорее всего, воспитана в духе «только после свадьбы». Ну так ничего, будет свадьба — будет и она, будут и деньги.

Езерский наскоро пригладил волосы, заправил в брюки рубашку, накинул сюртук. В коридор к инженеру вышел совсем другой человек: несмотря на беспорядок в одежде, собранный и целеустремлённый. Холодно процедил:

— Господин Веретенников, мне требуется два часа для того, чтобы привести себя в порядок перед встречей с княжной. Я буду рад увидеться с ней в три часа пополудни в ресторане Виноградова на Дворянской.

С этими словами граф отступил назад в