я присел на корточки и погладил его.

— Спасибо, друг.

Зверь фыркнул, и я расценил это как «не благодари, это моя работа».

Тренер ступил на узкий карниз, тянувшийся до противоположной стороны зала вдоль стены. Он двигался осторожно, хватаясь за скальные выступы. Вслед за хозяином бесшумно скользнул клыкач. Брумиш пробирался за ними, так сильно вжимаясь боком в стену, что его пластины оставили на ней борозды.

Я полез следом, удерживая Люмина одной рукой. Зайцелоп спокойно сидел у меня на сгибе локтя, как пассажир в карете.

Леннокс с камнегрызом и Крохом перешли последними. Парень всю дорогу бормотал себе под нос что-то нелицеприятное про лес и подземелья.

Следующие полчаса мы пробирались по узкому коридору. Я уже начал изнывать от постоянного напряжения, когда Крох внезапно прижал уши к голове и опустился на брюхо, заставив нас вновь остановиться. Из его горла вырвался низкий рык, который я уже выучил наизусть: «Опасность, не двигайтесь».

Все замерли. Из бокового ответвления, в метрах в десяти от нас, доносилось… хлюпанье. Звук был такой, будто нечто огромное и мокрое медленно ползло по камню, и при каждом движении его тело с причмокиванием отлипало от пола.

Хольц медленно опустился на корточки и жестом приказал нам отступить к стене. Мы вжались в холодный камень, и я почувствовал, как Люмин у моей ноги задрожал.

Тем временем хлюпанье приближалось. Я попытался представить, кто мог издавать такой звук. Воображение услужливо подкинуло яркую картинку твари, и я сразу пожалел, что оно у меня вообще есть.

Когда звук поравнялся с устьем нашего тоннеля, мне на секунду показалось, что тварь замедлилась. Я уже мысленно попрощался со всеми, кто остался наверху, но вскоре звук возобновился и пополз дальше. Через пять минут всё затихло.

Мы ещё долго не двигались, вслушиваясь в тишину. Наконец, Хольц махнул рукой, и отряд двинулся к развилке. На полу бокового ответвления тянулся влажный, поблёскивающий в полумраке след, будто за тварью тащили мокрую тряпку размером с одеяло.

— Что бы это ни было… — Леннокс облизнул губы, — пусть оно живёт. Долго и счастливо, но подальше от нас.

— Согласен, — отозвался я.

Хольц молча двинулся дальше. Вскоре тоннель, по которому Люмин уверенно вёл нас, упёрся в небольшой лаз. Сперва я не сообразил, в чём заминка: проход как проход, невысокий, с шершавыми стенами. Но стоило взглянуть на Брумиша, как стало ясно, что он… не протиснется.

Тренер нахмурился, обернулся и поднял посох.

— Раз ушастый ведёт туда, придётся искать обход, — спокойно проговорил он. — Разделяться нельзя, слишком опасно.

Тем временем Люмин сунул нос в проём и настойчиво пискнул. Через нить хлынул целый поток образов: лицо дяди, рубаха, что-то очень знакомое и родное, там, близко.

— Хольц, — позвал я.

Тренер взглянул в мои глаза.

— Что?

— Он не хочет идти в обход.

Зайцелоп вновь пискнул и упрямо сунулся в лаз, я едва успел его поймать.

Хольц несколько минут пристально смотрел на ушастого.

— Я долго тренировал твоего зайцелопа и уверен, что он не ошибается, — наконец произнес он. — Ладно, доверимся Люмину, но, если за пол часа ничего не найдём, вернемся и поищем обход.

Я кивнул. Леннокс открыл рот, собираясь что-то сказать, но Хольц поднял ладонь.

— Ты останешься с Брумишем, камнегрызом и Клыкачом.

— Хорошо, — нехотя отозвался парень.

Брумиш, поняв, что я уйду без него, обиженно выдохнул и упёрся лбом в мой живот, отчего я едва не упал.

— Друг, — тихо сказал я, обхватывая его морду ладонями. — Я ненадолго, подожди здесь, ладно?

Зверь поднял на меня упрямый взгляд, будто заявляя, что он меня не пустит и точка.

— Брумиш, — мягко повторил я. — Ты здесь не пролезешь, понимаешь? Я скоро вернусь, обещаю.

Бронебрус долго смотрел в мои глаза, затем глубоко вздохнул и улегся, опустив морду на лапы. Клыкач подошёл и устроился у его бока, прижавшись синей шерстью к каменным пластинам.

— Молодец, — тихо сказал Хольц своему зверю.

Леннокс уселся позади них, выставив перед собой клинок. Камнегрыз тут же припал к его сапогу.

— Целитель, — окликнул меня парень. — Не сдохни там.

— Договорились, — отозвался я.

Я кивнул Кроху, и они с Люмином нырнули в проём.

Лаз имел наклон, и Хольц позади меня тихо ругался сквозь зубы, то и дело спотыкаясь. Здесь заметно холоднее, чем в остальной части пещеры, а где-то впереди размеренно капала вода.

Минут через десять Люмин напрягся, его нос задрожал, и зверёк увереннее потянул нас за собой. Когда прошло еще примерно треть часа, Хольц тяжело выдохнул:

— Целитель, мы условились на тридцать минут.

— Хольц, ещё чуть-чуть, — попросил я, кивнув на ушастого. — Он не сомневается ни секунды.

Тренер сжал губы, но промолчал, соглашаясь.

Ещё через пять минут Люмин неожиданно замер у глухой каменной стены посреди прохода и принялся тыкаться в неё носом.

— Это что ещё за фокусы? — пробормотал я, опускаясь рядом на колено.

Зайцелоп не реагировал. Он обнюхивал стену, переходя от одного камня к другому и тыкаясь в стыки, то и дело фыркал, отходил, но неизменно возвращался.

— Хватит баловаться, мелкий, — я подхватил его на руки.

Люмин возмущённо завозился и через нить швырнул мне настолько яркий образ, что я чуть не выронил его. Дядя здесь, совсем рядом.

Я застыл.

— Хольц…

В этот момент донесся тихий, едва различимый стук, будто кто-то очень слабо бил по камню с той стороны. Пауза, и снова удар.

Хольц мгновенно приблизился.

— Тихо, — прошептал он и приложил ухо к стене.

Я прижался рядом. Несколько секунд слышал только собственное сердце, но затем вновь раздался стук, шорох, и ещё один настолько слабый звук, что едва его уловил.

Человеческий кашель.

— Хольц, — у меня сорвался голос. — Это же…

— Помоги разобрать, — оборвал тренер.

Мы принялись быстро отбрасывать камни, и вскоре в кладке появилась небольшая щель. Я приник к ней, чувствуя бешеное сердцебиение.

— Дядя? — хрипло позвал я.

Прошла секунда, вторая, а затем донесся тихий, скрипучий, едва живой голос:

— Ну вот… теперь ещё и видения…

— Хольц, разбираем! — почти крикнул я.

Мы работали как сумасшедшие. Камни валились под ноги. Я ободрал ладони до крови, и, вроде бы, пару раз приложился лбом о кладку, но не придавал значения боли.

Когда щель стала шире, из темноты медленно, дрожа, вылезла тонкая грязная рука с обломанными ногтями и засохшей коркой на костяшках.

— Дядя, — прошептал я, хватая её. — Это я — Эйден.

Из темноты послышался слабый смех.

— Эйден… В видениях… он всегда… такой взрослый…

— Я и есть взрослый, идиот ты упрямый, — выдавил я. — Хольц, помоги.

Мы вдвоём расширили проход, подхватили дядю за вытянутую руку