саже, то в травах, и мелкий всегда показывал ему какую-то ерунду.

«Смотри, дядя, этот корень светится, если его потереть!» — восторженно говорил он, подходя к мужчине и тыча в лицо корешок.

Ларк округлял глаза, охал и тайком от Лиама совал мальчишке медяк «на новые исследования».

Потом Эйден вырос, потерял родителей и резко стал… другим. Сначала Ларк думал, что переболит, перерастёт, но… Этого не произошло. Когда Эйден начал пить и пропадать в местах, где приличные люди не появляются, Ларк стал навещать его всё реже. Не потому что не любил, а потому что не мог смотреть, как племянник гробит свою жизнь.

Но недавно в парне что-то поменялось… Он будто вновь стал собой! Когда Ларк в последний раз заходил в лавку, внутри пахло не перегаром, а чистотой, а сам Эйден… смотрел на него иначе. Не мутно, как прежде, а собранно.

А ведь ещё тогда Ларк хотел поговорить с парнем, но решил, что успеется…

Затем он подумал о брате. О том, как Лиам всегда смеялся над ним за то, что Ларк выбрал работу «руками», а не «головой». Тогда мужчина злился, а сейчас… скучал по этому смеху, как по песне, которую больше никогда не услышит.

Следом всплыл образ Элинор. Он вспомнил, как однажды она зашила ему рассечённую бровь так аккуратно, что шрама почти не осталось, и всё время ругала его, как непослушного мальчишку, за то, что он опять полез куда не надо. Тогда Ларк обижался, а зря.

«Жаль, что нельзя сказать „прости“ тем, кто уже не слышит», — подумал он.

А затем мысли сами собой перетекли на Брумиша. Его зверь сейчас, наверное, бредёт по Лесу совсем один, потому что «хозяин так сказал».

— Я верю в тебя, друг, — прошептал он. — Ты упрямый, как я.

Внезапно где-то очень далеко прокатился низкий рёв. Ларк услышал его и задержал дыхание, но тут же расслабился — понимал, что все равно ничего не сможет сделать, да и тратить остатки сил на это глупо.

Моррис поудобнее устроил голову на свёрнутой куртке и закрыл глаза, не зная, хватит ли ему сил открыть их вновь.

Глава 8Р

— Объясню один раз, так что слушайте внимательно, от этого зависят наши жизни, — спокойно произнёс Хольц.

Я кивнул, Леннокс поспешно последовал моему примеру.

— Пойдем на расстоянии вытянутой руки друг от друга, — продолжил тренер, — Если кто-то отстанет, мне придётся развернуть весь отряд и вернуться.

— Понял, — отозвался я.

— Дальше. Если скала всё-таки сместится вместе с нами — не паникуем, первым делом определяем, на какой слой нас закинуло. Я дам знать, как только станет ясно, где мы. Если выше Третьего — прорвёмся, но если ниже…

Он сделал короткую паузу. Где-то неподалеку хрустнула ветка.

— То немедленно ищем надёжное укрытие и сидим, не отсвечивая.

— Чего ждать-то будем? — тихо спросил Леннокс.

— Следующего перемещения, — Хольц слегка усмехнулся. — Через сутки, неделю или месяц, рано или поздно её опять перебросит. Если повезет, то повыше. Главное дожить до этого момента.

— А если не повезёт, и она затянет нас ещё глубже? — уточнил я.

— Значит, снова будем ждать, — спокойно ответил Хольц. — Других вариантов всё равно нет, Эйден. На Четвёртом слое одиночка вроде меня при хорошем раскладе ещё сможет уйти от местной твари, но вы двое… Без шансов.

Леннокс сглотнул и побледнел.

— Дружище, не раскисай, — я легонько толкнул парня в плечо. — Прорвёмся.

— Ага, — буркнул он.

Брумиш всё это время переминался с лапы на лапу, фыркая и выдыхая облачки пара. Его серые пластины подрагивали, а глаза неотрывно смотрели на скалу впереди.

Я подошёл к бронебрусу и положил ладонь между глаз.

— Тише, друг, — вполголоса произнес я. — Сейчас пойдём.

Брумиш ткнулся лбом мне в живот, едва не сбив с ног, и фыркнул. Я перевёл это как: «Давно пора, целитель, чего ты возишься».

Люмин устроился у моего сапога и старательно делал вид, что разговоры взрослых его вообще не касаются.

Крох улегся чуть в стороне и не сводил взгляд со скалы. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост нервно подрагивал.

— Готовы? — спросил Хольц.

— Ага, — ответил я за двоих.

— Тогда вперёд.

Бронебрус, не дожидаясь приглашения, двинулся к скале. Хольц пошёл следом, я держался в полушаге от него. Леннокс пристроился за моей спиной, камнегрыз шагал у его ноги. Клыкач бесшумно скользнул мимо Брумиша и первым ступил на каменистую почву у подножия.

Биом будто затих. Сизые деревья вокруг поляны стояли неподвижно, даже трава под ногами перестала поскрипывать.

Я задержал дыхание, ожидая чего угодно, ведь никто толком не знал, как именно поведёт себя блуждающая скала. Что, если она переместится, когда на неё ступит чужак?

Однако ничего не случилось. Брумиш уверенно повёл нас вдоль основания скалы. Мы обогнули один выступ, второй, а затем зверь резко свернул в проход между двумя огромными валунами и остановился перед осыпью.

Камни лежали плотной неровной грудой без единой щели. Раньше здесь явно был вход, но кто-то или что-то его обрушило.

Бронебрус ткнулся лбом в осыпь, тяжело выдохнул и замер.

— Тише, друг, — прошептал я, кладя ладонь на пластину зверя.

Хольц подошёл вплотную к преграде, провёл свободной рукой по камням и постучал концом посоха в нескольких местах. Звук был глухим, без намёка на пустоту.

— Нам его не разобрать, — спокойно констатировал тренер.

— Камнегрыз может попробовать, он лучший в таких делах, — Леннокс подошёл к завалу и глянул на зверя.

— Не сомневаюсь, что он справится, но на это уйдет уйма времени, — парировал Хольц. — Предлагаю обойти скалу и поискать другой вход.

— А он точно есть? — засомневался Леннокс.

— Понятия не имею, — ответил тренер. — Но если не найдём, то вернёмся.

Бронебрус повернул морду и фыркнул в сторону тренера. Старик развёл руками, мол, ничего не могу поделать.

Мы двинулись вдоль основания, но сколько ни всматривались в камень, не видели даже намека на проход.

— Может, наверху что-то есть? — предположил Леннокс, задрав голову.

— Сомневаюсь, — отозвался Хольц. — Да и птицы для проверки у нас нет, но, если хочешь, можешь слазить, мы подождём.

— Спасибо, я, пожалуй, откажусь, — парень поёжился и замолчал.

Мы прошли ещё несколько метров, и тут Люмин, обнюхивая всё подряд, притормозил у густых плетей тёмных лиан, сваленных на склоне бесформенной кучей, ткнулся носом и… Чихнул.

Ушастый отскочил, обиженно дёрнул носом, помотал головой и тут же чихнул ещё раз. Через нить мне прилетел крайне возмущённый образ: огромная пыльная туча, а в её центре маленький золотой страдалец.

— Сам полез, — прошептал я.

Хольц замер, взглянул