впервые на памяти Ларка ослушался хозяина и бросился вперёд.

Его лезвия вонзились в бок твари под рёбра, в место, где у любого нормального зверя должно быть сердце. Рейдер сделал то, что практиковал всю жизнь, то, что всегда приносило им с Торрином победу.

Но тварь даже не замедлилась. Она схватила лапу рейдера клыками и неестественно вывернула её. Ларк услышал хруст кости. Потом ещё раз, и ещё, рейдер успел только взвизгнуть.

— НЕЕЕТ!

Ларк никогда раньше не слышал, чтобы Торрин так кричал. Это был вой человека, у которого заживо вырвали нечто живое и огромное, и от образовавшейся пустоты он вот-вот умрёт.

Моррис выдернул из-за пояса нож и бросился к боку твари, пока та была занята. Периферийным зрением он заметил, как Торрин, шатаясь и захлебываясь криком, вытащил клинок, и они, не сговариваясь, одновременно ударили.

Ларк целился под нижнюю челюсть, в место, где у обычного зверя проходит сонная артерия. Лезвие вонзилось во что-то вязкое, плоть под клинком будто расступилась, пропуская нож глубже, и на ладонь Морриса мгновенно полетели горячие брызги.

Тварь дёрнулась, попыталась развернуть голову, но Торрин с безумным упорством раз за разом всаживал клинок ей в бок. После четвёртого удара она наконец завалилась.

Ларк выдернул нож и отшатнулся. Колени подрагивали. Он не сразу заметил, что товарищ, осев на одно колено, взялся за бок, а от уголка его рта потянулась тёмная нить.

— Эй, — Ларк подскочил к нему. — Ты чего…

— Не дрейфь, сейчас, только немного отдохну, — выдохнул Торрин, — и пойдём дальше.

Он сплюнул кровь на камни.

— Ложись, — Ларк попытался уложить его. — Я осмотрю рану.

— Не надо, — Торрин спокойно отвёл его руку, как ребёнка от горячей сковороды. — Командир, я всё понимаю, чай не маленький.

Ларк замолчал, ведь тоже давно перестал строить воздушные замки. Где-то в глубине тоннеля, откуда они только что прибежали, послышался скрежет.

— Уходи, — сказал Торрин, крепко сжимая нож — Я прикрою.

— Заткнись.

Ларк сел рядом, упёрся локтями о колени и всматривался в темноту.

— Я никуда не уйду.

— Командир, — устало произнёс охотник. — Не дури, тебе незачем дохнуть, защищая живой труп.

— Рот закрой.

Торрин слабо усмехнулся, но больше не сказал ни слова. Ларк сидел и слушал, как дыхание его товарища становилось все тише, реже, и, вдруг затихло.

Но он ещё долго сидел рядом с другом…

Наконец, Моррис аккуратно сложил руки Торрина на груди и сунул нож в его пальцы, который тот выпустил перед смертью.

— Спи, добытчик, — прошептал Ларк и поднялся. — Скажи Гарду, что хрен я скоро к вам приду.

Встав, Моррис почувствовал резкую боль, покачнулся, ухватился за выступ и замер, пытаясь вернуть равновесие. В голове звенело, перед глазами плыли рваные тёмные пятна, а левая нога отзывалась пульсацией от лодыжки до колена.

«Иди, — приказал он себе. — Если сейчас сядешь, больше не встанешь».

Эта мысль заставила его оторваться от стены.

Он сделал первый шаг, но нога вновь подвела — колено подогнулось, и Ларк едва успел вцепиться в стену, чтобы не рухнуть. Мужчина перевёл дыхание, попробовал снова, и на этот раз получилось.

Он шёл, как пьяный, цепляясь пальцами за каждую трещину. Через какое-то время он перестал считать шаги, ведь сознание, пытаясь отгородиться от боли, начало подкидывать воспоминания.

Перед глазами всплыл день, как он однажды гостил у брата, а шестилетний Эйден притащил с улицы грязную двухвостую дворняжку с разодранной лапой и потребовал, чтобы дядя её «починил». Ларк тогда растерянно оглянулся на Лиама, мол, я же добытчик, а не лекарь, но брат лишь усмехнулся и сказал: «Племяш попросил именно тебя, так что дерзай».

Эйден сидел на полу главного зала, аккуратно прижимая голову дворняги к коленям, и что-то серьёзно шептал ей на ухо. Ларк смотрел вперед и удивлялся, ведь мальчишка с пелёнок знал, как успокоить зверя.

Внезапно стена под ладонью исчезла, и Моррис едва не растянулся плашмя. Он замер, тяжело дыша, и осознал, что пути прямо больше нет, лишь уходящий влево узкий лаз.

Немного передохнув, он продолжил путь, медленно переставляя ноги.

Внезапно левая нога окончательно сдала и отказала. Ларк рухнул на колени и больно ударился виском о стену. В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он первым делом задрал штанину и посмотрел на левую ногу. Как Ларк и боялся, зажившая рана вновь открылась.

«Ну что ж, — подумал Моррис. — Вот и моя остановка».

Однако даже так он не собирался сдаваться, и продолжал отчаянно цепляться за жизнь. Оторвав рукав рубахи, он кое-как перетянул голень. Встать он больше не мог, поэтому пополз, толкая себя вперёд здоровой ногой и обдирая локти. В какой-то момент рука, шарившая по камню в поисках опоры в стене, внезапно провалилась в пустоту.

Он дёрнулся, замер, и принялся ощупывать находку. Это оказалась длинная узкая щель в пол человеческого роста, в которую можно было втиснуться и вытянуть ноги.

Ларк забрался туда, цепляясь локтями. Внутри оказалось довольно сухо, лишь в дальнем углу капала вода. Он подполз поближе, подставил ладонь и жадно приник к ней губами.

Чистая, холодная.

«Жить можно», — подумал он, и от этой нелепой мысли стало горько и смешно одновременно.

Затем Ларк долго заваливал вход, благо вокруг лаза валялось достаточно камней. Работал медленно, с долгими паузами. В итоге получилась низкая стенка: не крепость, конечно, но всё же лучше, чем ничего.

Закончив, он привалился спиной к камню и устроил ревизию. Ларк прикинул в уме и понял, что из имущества на ближайшую вечность у него остались только нож, капающая вода и собственное упрямство.

Он усмехнулся.

— Столько прожил, а так и не разбогател ты, добытчик.

Ларк осторожно вытянул левую ногу и подложил под спину свёрнутую куртку. Рана отозвалась ноющей болью, но ничего, бывало и похуже. И в Лесу, и в уличных драках, когда он был ещё молодым и глупым.

У Ларка всегда было крепкое тело, к тому же, теперь он мастер зверей не самого последнего класса, а значит, регенерация должна справиться. Через неделю станет легче, а через две Моррис уже встанет на ноги.

«А там, глядишь, и Брумиш кого-нибудь приведёт», — подумал он и тут же одёрнул себя.

Мысль была такой удобной и тёплой, что в неё нельзя было верить.

«Не приведёт, значит, сам выползу, не маленький».

Он закрыл глаза. В темноте и тишине, под мерное «кап… кап…» из глубин памяти всплыло лицо маленького Эйдена.

В те времена, когда брат с женой ещё были живы, Ларк частенько заглядывал к ним по вечерам, и постоянно заставал племянника перепачканным то в