Ну, я полежала, полежала минут двадцать — вроде тихо. Но душа-то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!

— Потом она орать начала, — пояснил Петр Андреевич. — Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».

— Ясно, — кивнул Ровнин. — Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие-то внизу, слова, дверь хлопнула?

— Смех был, — помедлив, глянула на оперативника женщина. — Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала-то забыл, а теперь вспомнила.

— Неправильный, — повторил Олег почти нараспев. — А что с ним не так?

— Он какой-то… — Мария Ивановна глянула на мужа, словно ища поддержку, но тот только руки в разные стороны развел, мол, «ты слышала, сама и говори». — Неживой. Нет, даже не неживой, а ненастоящий. Но настоящий. Не знаю я, как сказать, молодой человек. Не знаю.

— Но не рычащий? — уточнил Ровнин. — Эдакий гортанный, как грузины говорят?

— Нет, — помотала головой соседка погибшей пары. — Я вот сейчас вспоминаю, там вроде как вообще женщина смеялась. Хотя ерунда, конечно. Женщина такое разве устроит?

— Дура ты у меня! — рыкнул ее муж. — Жизнь прожила, ничего в ней не поняла. Свирепей бабы зверя нет. Если ей всерьез приспичит кого жизни лишить, то она любого мужика за пояс заткнет. У вас тормозов-то нет. Помню, в Баграме одна такое устроила, когда своего мужа с медсестричкой прихватила… Жилье потом в четыре руки от крови отмывали, да так и не отмыли.

— Да кому Лена навредить могла? — всхлипнула Мария Ивановна. — Она с мужем жила тихо, ни с кем сроду не ругались, долгов не имела.

— И по былым делам Леньки тоже все ровно, — добавил Петр Андреевич. — Он не особист, не контрразведчик, сидел себе в топографическом управлении Генштаба всю дорогу. Это я то за «Речку», то в Абхазию, то еще куда. А он утром на службу, вечером с нее. Кому такой помешать мог?

— А дочка их? — поинтересовался Ровнин. — Она как?

— Хорошая девка, — ответил сосед, погладив по голове вновь начавшую всхлипывать жену. — Не шалава какая, даже не думай. Она консерваторию окончила, замуж вышла, в Ленинграде живет, на скрипке играет. Не то что наш обалдуй — ни богу свечка, ни черту кочерга. Бизнесмен хренов! Чай будешь, старлей? Подняли тебя рано, наверняка перекусить не успел. А завтрак такое дело… С утра не заправился — весь день насмарку.

Отказываться было и некрасиво, да и, пожалуй, невозможно. Не из тех людей седой вояка, которые слово «нет» воспринимают легко. Вот только спокойно попить чайку с бутербродами Ровнину, увы, не дали.

— Олег, ну что там? — буркнул в трубку Морозов, позвонивший тогда, когда его сотрудник вторую чашку чая с мелиссой пил.

— Что и ожидалось, — бросил короткий взгляд на Марью Ивановну тот. — Хотя нюансы есть. Не скажу, что они ясность в происходящее вносят, но это лучше, чем ничего.

— Ты на «Речном вокзале» парк Дружбы знаешь? — уточнил начальник. — Чего молчишь, да или нет?

— Парк знаю, но лучше нет, — попросил его Ровнин. — Саш, пожалуйста!

— Чего ты ко мне с этой просьбой обращаешься? — скрипучим голосом, который у него появлялся в тот момент, когда желание наорать на кого-то добиралось до состояния «хочу не могу», поинтересовался у подчиненного Морозов. — Поймай того, кто всю эту ерунду творит, и с ним поговори! Может, он и согласится!

— Да… — Ровнин глянул на хозяйку дома и оставил при себе те слова, что просились наружу. — Ф-фу. Один, два?

— Один, — отозвался Александр Анатольевич. — То ли бомж, то ли просто алкаш.

— Так, может, он не наш? — приободрился Олег. — Может, его свои же порезали, вот и все?

— Да кабы так. В общем, если на «Октябрьской» у тебя все, гони на «Речной». Да побыстрее, а то можешь не успеть. Ты не из главка и не замминистра, тебя ждать не станут. А мне надо, чтобы ты все своими глазами увидел. И потом — в отдел.

— Ну что, труба зовет? — пробасил Петр Андреевич. — Что ты улыбаешься?

— У меня отец тоже так говорит, — встал с табуретки Олег. — И интонация такая же.

— Ну, мы с твоим батей, надо думать, ровесники, так что удивляться нечему.

— А, может, это и не женщина была, — вдруг произнесла Мария Ивановна. — Просто похож голос, а на самом деле все по-другому.

— Может, и так, — кивнул Ровнин. — На свете чего только не бывает.

Он успел добраться до парка Дружбы вовремя, тело убитого еще не увезли, хотя «труповозка» уже прибыла. Впрочем, там и без нее машин хватало, даже одна черная «Волга» присутствовала, поскольку серия, похоже, была уже признана свершившимся фактом и потому попала на карандаш к большим милицейским чинам. И не исключено, что не только к ним.

Хорошего в происходящем, разумеется, не было ничего, но поскольку даже в самом скверном деле возможно отыскать хоть какие-то позитивные стороны, вот и здесь такое случилось. А именно то, что в качестве эксперта выступал уже знакомый Олегу Вадим Израилевич Гофман, тот самый, с которым он позавчера на «Соколе» знакомство свел. Впрочем, странного тут ничего не наблюдалось, ибо район это по большому счету один, а хороших экспертов в Москве не так и много.

Кстати, тут обнаружился не только он, но и Анфиса, которая ходила хвостиком за статным мужчиной, носящим чин советника юстиции, и записывала в протокол сведения, которые этому господину излагали несколько граждан, внешний вид которых сразу же вызывал в памяти слово «ханыга». Причем она каким-то непонятным образом успела добраться до дома и переодеться, поскольку на ней красовалась форма.

— Мое почтение, молодой человек, — поприветствовал Ровнина Гофман, когда тот подошел к нему. — Вы, должно быть, желаете задать мне вопрос — похоже это убийство на то, что мы видели третьего дня, или нет?

— Очень желаю, — кивнул Олег. — Ой! Доброе утро, Вадим Израилевич.

— Не очень доброе, да и не совсем уже утро, но неважно, — поправил очки недавний