— Ладно, — как видно, очень уж жалобно Ровнин произнес последнее слово, ибо голос эксперта подобрел, — сделаю.

Маргарита Сергеевна взмахнула рукой в прощальном жесте и покинула квартиру.

— Интересная женщина, — проводил ее взглядом Олег, — во всех отношениях.

— Марго-то? — хмыкнул Никита. — Забудь. К ней кто только яйца не подкатывал, всем от ворот поворот. У нас рассказывали, что давно, еще чуть ли не при Советской власти, она с одним лейтенантом хороводилась, там такая любовь была, что аж искрило все. Так вот парня этого вместе со всей опергруппой в Телави грохнули грузины-цеховики за то, что они полезли туда, куда не надо, и с тех пор Марго стала такая — шутки шутит, но никому не дает. Ну, вроде как до сих пор того лейтенанта любит.

— Чего-то на свистеж похоже, — поморщился Олег, возвращаясь в комнату, где находились трупы.

— Может, и так, — пожал плечами Никита, — а может, и нет. Хочется же иногда верить в то, что такое случается? Иначе совсем озвереть можно.

— Что стоим, что не работаем? — В комнату ввалился мордатый полковник со свирепым выражением лица. — А?

— Почему? — удивился Олег, сразу понявший, что на место происшествия нагрянул один из многочисленных представителей главка из числа тех, для кого важным является не результат, а участие, причем желательно в процессе распределения наград. — Работаем. Вот выдвигаем версии.

— Через час рапорт мне на стол! — рявкнул визитер. — Ясно?

— Так точно! — вытянулись в струнку оба оперативника, прекрасно понимая, что другие варианты общения с этим человеком все равно невозможны.

— И глядите у меня! — В этот момент взгляд полковника упал на тела, так и лежащие на полу, в горле у него что-то булькнуло, и он спешно покинул комнату.

— В такие моменты очень уволиться хочется, — признался Никита Олегу. — Ну невыносимо же.

— Невыносимо — не носи. — Ровнин глянул на фото молодой девушки, висящее на стене. — Как думаешь, это их дочь или хозяйка квартиры в молодости?

— Дочь, — уверенно заявил Никита. — Я паспорта смотрел. Двадцать пять ей, зовут Ольга. Живет в Питере, уже позвонил, сказала, что приедет.

И снова дочь, уже в третий раз. Может, и правда появился наемник, который таким образом жилплощадь для перегорных наследниц освобождает? Набрал с десяток заказов, одним махом их выполнит, деньги получит и свалит из Москвы куда-нибудь в Кунгур или Уфу на пару лет. Причем он вообще не из мира Ночи, а человек, который вполне себе оригинальное решение для запутывания следствия нашел, с мистическим подтекстом. Так что не сильно и плоха версия Маргариты Сергеевны.

И обоснование того, почему все время разные части тел пропадают, в нее укладывается. Криво, косо, но укладывается.

— Может, это вообще Фредди Крюгер? — задумчиво произнес Никита, присев на корточки у скрюченного в предсмертной судороге тела женщины. — А что, похоже. Я его в детстве, помню, до усрачки боялся, после того как сдуру какую-то из частей в видеосалоне посмотрел. О, вроде прокурорские закончили, по лестнице спускаются. Ты хотел со свидетелем поговорить? Давай, шуруй. А я по остальным соседям пойду, участкового же не дождешься.

Сосед сверху и вправду оказался мужиком серьезным, был он кряжист, сумрачен, сед и в тельняшке. Мало того — удостоверение Олега изучил крайне внимательно и только после этого пустил его на порог.

— Давай недолго, старлей, — велел он оперативнику. — Машка до сих пор заходится, мне ее теперь долго валерьянкой еще отпаивать.

— Так мне сказали, что она вообще показания давать не в состоянии, — оживился Ровнин, — а оказывается…

— Пару вопросов можно, а потом вали давай, — проворчал дядька. — Мы вашим все уже рассказали.

— Ну, не совсем прокурорские мне «наши», — не стал особо миндальничать оперативник. — Шиш информацией поделятся, если только когда это им самим выгодно.

— Штабные, значит, — хмыкнул мужик, окончательно убеждая Олега в правоте Никиты. Явно этот дядька не один год в погонах ходил, причем не по коридорам с коврами, а с автоматом по горам. — Тогда ясно. Но все одно баба на нервяке, имей понимание.

— Само собой. Вас как звать-величать?

— Петр Андреевич. — Муж свидетельницы протянул Ровнину руку, размером и твердостью напоминавшую лопату. — Да и чего она там видела-то, внизу? Тела да кровь, вот и все.

— Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, — произнес Олег. — Мне другое интересно, а именно — что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?

— Так ничего, — почесал затылок Петр Андреевич. — Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше-то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка — та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.

Да оно по-другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился — вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.

— Мария… — мягко произнес Ровнин. — Как вас по отчеству?

— Ивановна, — всхлипнула супруга Петра Андреевича. — Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю — надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!

— Накажем, — заверил ее Олег. — Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что-то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?

— Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, — пояснила женщина, вытерев носик платком. — Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.

— А тут, значит…

— Так крик прямо был, — сжала руки в кулачки Мария Ивановна. — Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что-то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.

— Вот мне делать больше нечего! — проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. — Ночь для того, чтобы спать.

—