Мне не дала договорить распахнувшаяся дверь, и в приёмную влетел запыхавшийся Никита, пропуск в СБ которому мы сделали сразу же, как только Эдуард оформил над ним опеку.

— Дмитрий Александрович, я… — он согнулся, упираясь руками в бёдра, и пытался отдышаться, не сводя с меня испуганного взгляда.

— Что случилось? — поднялся со своего места Эд и подошёл к бледному, явно испуганному парню.

— Отец. Я сейчас увидел в новостях, что он был на каком-то аукционе здесь, в столице, — с трудом переводя дыхание, ответил Никита. — Можно я пока поживу здесь? Ну, пока он не уберётся к себе во Фландрию…

— Никита, успокойся, — я тоже подошёл к нему и помог ему разогнуться, подводя к диванчику и усаживая его. Эд в это время протянул ему стакан с водой, который Никита залпом опрокинул себе в глотку. — С чего ты взял, что он приехал за тобой?

— Он мне каждый день звонит, но я трубку не беру, — выдохнул он, крутя в руке пустой стакан. — Так можно мне здесь пожить? Сюда он точно не сунется.

— Почему ты думаешь, что в доме твоего брата тебе грозит опасность? — решил уточнить опекун самого младшего из Гараниных, стоя перед ним.

— Ну…

— Дом Романа — самое защищённое место от твоего отца, — спокойно произнёс Эд, когда Никита ничего ему не ответил. — Роман сделал всё, чтобы тот не смог пересечь границу ворот. Если он ничего не поменял в защитном контуре, то твоего отца просто убьёт, если он попытается войти. Кажется, его сначала ударит молнией, а потом сожжёт. Но я не до конца уверен, скорее всего, Роман мог накрутить что-то ещё.

— Ромы нет рядом. Вдруг чары не сработают, — насупился Никита, сжав стакан с такой силой, что пальцы побелели.

— Это так не работает, — Эдуард покачал головой. — Чары могут не сработать только в том случае, если Роман умрёт, — он осёкся, и мы переглянулись. Сейчас, когда положение Ромы настолько уязвимо, Никита действительно начал подвергаться опасности.

— Кстати, ты уже решил, чем хочешь заниматься? — я попытался переключить его внимание на что-то другое, параллельно заставляя себя не думать о Ромкиной возможной кончине.

— Я не знаю, — Никита пожал плечами. — Я всегда хотел помогать людям, быть врачом, но отец запрещал даже думать в этом направлении, готовя из меня бизнесмена и финансиста. Я в этом неплохо уже разбираюсь, но мне это не нравится.

— Может, поговоришь с Ахметовой? — повернулся ко мне Эд. — Она всё равно отсюда не вылезает. Кажется, она с боем вырвала у научного отдела какую-то лабораторию, назвала её личным кабинетом и теперь ночует там. Пусть приглядит за Никитой и познакомит с тем, что делают целители. Это поможет ему определиться.

— Неплохая идея, — согласился я, поднимаясь на ноги. — Пойдём в наш лазарет. Я познакомлю тебя с начальницей медицинского отдела и сдам тебя ей в руки на испытательный срок.

— Я знаю Ольгу Николаевну, — пробурчал Никита, вставая следом за мной и ставя стакан на стол. Как он его не сломал, даже удивительно. — Она часто приезжала к Роме в поместье, и мы тогда познакомились.

— Вот и замечательно, почти полдела сделано, — подытожил я, выходя из приёмной. Всё равно, пока все не соберутся, мне заняться особо нечем. Нет, дел было очень много, но переключиться с операции на другие дела было крайне трудно. Всё-таки что-то меня тревожило в этом деле с мошенниками, хоть на первый взгляд всё прошло довольно гладко, хоть и без видимых результатов.

Кабинет, о котором говорил Эд, нашёлся быстро. Ольга Николаевна, похоже, долго не думала и просто заняла ближайшую к лазарету лабораторию. Я даже разбираться не буду, кого она из неё вышвырнула: в конце концов, это проблема Медведевой: не смогла отстоять своё имущество, так кто ей в этом виноват?

Никита плелся за мной, отставая на пару метров. Похоже, встреча с Ахметовой его пугала даже больше, чем потенциальное воссоединение с Георгием.

— Дмитрий Александрович, какими судьбами? — она отложила ручку в сторону и поднялась из-за стола, когда мы зашли в так называемый кабинет. — Что-то случилось? Кто-то снова активировал неизвестный артефакт и всем эрилям аналитического отдела спалило мозги? На очередном задании кому-то пробило печень? Или кто-то заболел экзотической болезнью и его потом серьёзно приложило по голове? — мне показалось, или в последнем предположении прозвучала надежда? Ахметова тем временем продолжала, всё больше стискивая зубы: — Даже не знаю, что ещё можно придумать такого, чего за последние полгода не произошло бы в нашей организации. Массовые роды?

— А вы, я смотрю, не в настроении, — предположил я, инстинктивно делая шаг назад к двери, но сразу же наткнулся на Никиту. У него, похоже, инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь, потому что он даже не попытался выйти из кабинета нашего главного медика.

— Эти идиоты из научного отдела сожгли мой томограф! — набрав в грудь побольше воздуха, завизжала Ахметова.

— Вы хотите сказать: их томограф? Тот самый, который приобрёл в своё время Белевский, — возразил я, и, наткнувшись на бешеный взгляд Ольги Николаевны, сделал ещё один шаг назад. — Оформите заявку на новый.

— Я это сделала ещё десять дней назад, и никакого ответа не получила, — она сжала губы и села на стул, потирая глаза. — Ладно, завтра пойду разбираться в экономический отдел.

— И я им не завидую, — протянул я, вытаскивая Никиту за руку и ставя перед собой. — Ольга Николаевна, вы должны знать Никиту.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна, — пробормотал младший Гаранин, опуская голову и рассматривая носки своих туфель.

— Мальчик меньше месяца под вашей опекой, и вы уже умудрились с ним что-то сделать? — она нахмурилась. — Что произошло?

— Ничего не произошло. Просто я только что узнал, что Никита хочет быть врачом, и мы с Эдуардом Казимировичем подумали, что именно вы можете лучше всех остальных ввести его в профессию. Ему скоро восемнадцать, и нужно уже начинать задумываться о будущем, — улыбнулся я, подталкивая начинающего сопротивляться Никиту поближе к задумавшейся целительнице.

— Гаранин хочет стать врачом? Это что, такая несмешная шутка? — Ахметова приподнялась и смотрела на меня прищурившись.

— Почему шутка? — Никита так возмутился, что даже сопротивляться перестал,