не понимал, о чем я говорила, то у него на лице все было написано. Его реакция яснее всего говорила о том, что это он пытался устроить поджог. А сейчас осознал, что ничего не получилось. Вот его и перекосило….

Впрочем, я не должна отвлекаться!

Похлопав себя по щекам, я снова принялась наблюдать за его готовкой, но, в итоге так и не смогла заметить никакой хитрости. Ульрих готовил самый обычный кебаб в пите. Единственное отличие было лишь в том, что здесь использовалось ассорти из мяса, а не одна только баранина или говядина.

Вот только, если это все, тогда вряд ли он сможет выиграть. В таком виде мясо кабубра, имеющее слишком сильный вкус и аромат, запросто перебьет остальные виды мяса.

С другой стороны, даже если у него и осталась какая-то хитрость, мне уже пора начинать готовить. В любом случае, вряд ли Ульрих сможет сделать из этого блюдо что-то настолько же впечатляющее, как тот же Абаккио.

Поэтому, выдохнув, я принялась за готовку. Времени осталось впритык, так что я полностью сосредоточилась лишь на своем блюде, напрочь забыв о готовке Ульриха. Слишком на многом мне нужно было сосредоточиться — менять рецепт на ходу в этом случае я уже позволить себе не могла…

В итоге, только когда время кончилось, и мы принесли свои блюда на судейский стол, я смогла увидеть блюдо Ульриха в финальном виде. И то, что я там увидела, заставило меня непонимающе вытаращиться на него.

Нет, как я и предполагала, Ульрих приготовил кебаб в пите — обычное привокзальное блюдо, которое пришло к нам из арабских стран и быстро распространилось по всему миру. Где-то оно претерпело небольшие изменения и кебаб стали заворачивать не в питу, а в лаваш или булку белого хлеба без мякоти, где-то он сохранился в своем первозданном виде, но это был фактически фаст-фуд, шаурма для быстрого перекуса.

Вот только…

Один ингредиент, который использовал в нем Ульрих, смущал меня больше всего! И, судя по заинтересованным взглядам судей, не одну меня!

— Господин Вебер, а позвольте знать, что это такое, — поинтересовалась Эмбер, указывая на тот самый ингредиент.

— А, это, — хищно улыбнулся Ульрих и кинул на меня взгляд, полный злорадства и ехидства, — Это мое собственное изобретение. И оно называется…

Глава 39

— Оно называется, морковка по-корейски! — торжествующе закончил Ульрих.

— Да это же мое блюдо! Мой рецепт! — не смогла сдержаться я от возмущения.

Как он только посмел! Он же не просто рецепт украл, он даже название не удосужился поменять!

А, самое главное, когда он только успел это сделать?

Я же готовила морковку по-корейски только один раз, и тот — на банкете каменщиков. Но, если бы Ульрих там был в этот момент, я бы его обязательно запомнила. Выходит, кто-то из его поваров постарался?

В любом случае, это настолько нагло, что я просто не могла молчать.

Причем, я бы даже ничего не заподозрила, приготовь он точно такое же блюдо, но обзови его… не знаю, “морковкой по-королевски” или “морковкой по-рорскхи”. Я уже поняла, что в этом мире есть много рецептов, которые как две капли воды похожи на рецепты из моего мира.

Но назвать ее “по-корейски”... когда в этом мире никто про Корею даже не слышал… это такое бесстыдство, что аж тошно!

— Господа судьи! — тут же ахнуд на мои слова Ульрих, — Прошу вас обратить внимание, что моя противница уже не в первый раз клевещет на меня! Разве это не запрещено правилами? Сперва утверждает, что чуть ли не в рабстве держу своих работников, а потом еще и говорит, что я ее рецепт украл! Мне кажется, это переходит все мыслимые рамки приличия! Может, стоит ее за это уже дисквалифицировать?

— Господин Вебер, хотелось бы, чтобы и вы сами соблюдали эти самые рамки приличия, — недовольно откликается Витольд, — Или мне напомнить вам как вас пришлось осадить госпоже Бауэр?

При упоминании этого эпизода, Ульрих тут же заткнулся и недовольно засопел, кидая в мою сторону уничтожающие взгляды. Я же не могла отделаться от ощущения, что у него попросту кончились тузы в рукаве и он сейчас делал все что только возможно, чтобы вывести меня из равновесия и подставить перед судьями.

Но что самое отвратительное, что ему это похоже, удалось!

— Тем не менее, не могу не согласиться с претензией господина Вебера, — вдруг повернул ко мне голову Витольд, отчего у меня тут же замерло сердце — Обвинять кого-то в краже рецепта весьма бесчестно.

— Бесчестно? — у меня даже дыхание перехватило от такого положения дел, — Но это правда!

— А чем докажешь? — тут же накинулся на меня Ульрих.

— Я могу вам приготовить его прямо сейчас! Причем, с закрытыми глазами! — выпалила я, первое что пришло в голову.

Ну, а как еще я могу подтвердить тот факт, что Ульрих подсмотрел его у меня?

— Этого не достаточно! — сложил руки на груди этот прохиндей, — Особенно, если учесть, что у тебя в помощниках моя бывшая сотрудница, которая могла рассказать тебе секрет моего блюда!

Ах, паразит!

Еще и Розу сюда приплел! Да в таком виде, будто бы бедная девушка — бессовестная шпионка!

Тогда как единственный, у кого в этом зале нет совести, а заодно и стыда и порядочности, это сам Ульрих!

— Тогда… — едва сдержалась я, чтобы не высказать ему все в лицо, — Тогда объясните мне смысл названия этого блюда! Что значит “по-корейски”, это как? Что такое Корея?

Внимательно прислушивавшиеся к разговору судьи немедленно перевели взгляды на Ульриха, который натурально подавился от моего вопроса. Ну, или сделала вид, чтобы выиграть время. Он покраснел и закашлялся, в панике вращая глазами по сторонам.

— Это… это… кх-кх… такое… кх-кх… ну…

Поразительно! Украсть название блюда и даже не поинтересоваться, что оно значит!

— …это просто необычное название, которое придает этому блюду таинственности и показывает всю его необычность, — наконец, нашелся он.

Как же он умудрился все за уши притянуть! Неужели судьи поверят в такой очевидный балаган?

К слову, стоило мне только об этом подумать, как судьи тут же повернулись ко мне.

— А вы что на этот счет скажете? — поинтересовался Витольд, — Вы знаете что значит слово “по-корейски”?

— Знаю! — твердо ответила я и сразу же ойкнула, захлопнув рот.

Знать-то я знаю, только как это объяснить судьям?

Я натурально поймала сама себя в ловушку! Скажу правду, что это блюдо из другого мира, которое придумали депортированные корейцы, так мне либо никто не поверит, либо на костер потащат.