не так, как должна сухо и рассыпчато хрустеть обычная каменная крошка. Я мгновенно остановился, напрягшись всем телом, опустил чадящий факел немного ниже к полу и увидел у самого основания правой стены примятую серую грязь. Это точно был не характерный след тяжелого псоглавца, не наш собственный свежий отпечаток и даже не следы когтистых крысиных лап. В свете дрожащего огня тускло блестела широкая, глубоко вдавленная в грунт полоса, будто здесь совсем недавно протащился низкий зверь. На остром каменном выступе чуть выше зацепился и повис приличный клочок грубого, сального серого волоса. Чуть дальше, прямо у стены, валялся пережёванный, воняющий кислятиной ком гнилых корней и бледного пещерного мха.

— Ги…

— Да, хозяин? — Гоблин тут же испуганно замер на месте, будто его с поличным поймали за кражей моего последнего сухаря.

— Вот это всё грязное великолепие ты уже видел, может быть, слышал, или сейчас начнешь чувствовать всей ранимой душой?

Коротышка осторожно, стараясь не делать резких движений, наклонился к полу. Он шумно понюхал висящую шерсть, брезгливо потрогал длинными пальцами вдавленную грязь, растер её между жесткими подушечками, и только потом, выпрямившись, ответил.

— Ги уже видел очень похожее раньше. Это свежий след рофов. Их огромными стадами гонят по этим нижним ходам на грибные пастбища.

— Рофы опасны для нашего здоровья?

— Если целое стадо случайно испугать, хозяин, то они просто затопчут нас в кровавую лепешку и даже не заметят. Если один роф ранен или болен, он яростно бодает всё, что движется. Но если роф мёртвый, то его уже можно с аппетитом есть.

— Последняя часть лекции оказалась особенно познавательной.

— Ги просто пытается понятно объяснить практическую пользу от нашей встречи.

А ушастый-то оказался пугающе практичным малым! — Ги, в твоём исполнении вся местная зоология почему-то заканчивается в чугунном котле.

Гоблин с достоинством промолчал в ответ, очевидно считая моё едкое замечание не обидным упрёком, а заслуженным подтверждением хозяйственного склада ума. Впрочем, в одном этот проглот был абсолютно и пугающе прав. После того, как я его расспросил, выяснилось, что рофы — это подземные коровки, одну из которых мы съели. Наличие рофов в этих тоннелях означало много свежего мяса, теплые шкуры и, что самое тревожное, присутствие тех, кто всеми этими тупыми животными профессионально занимается. Звери сами по себе крайне редко ходят по сложным и запутанным нижним лабиринтам, а значит, где-то совсем рядом должны были находиться и пастухи. Те самые дунгаки. Мерзкие чёрные коротыши, вооруженные длинными духовыми трубками с ядовитыми стрелами, покрытыми смолой с трупным ядом. Словом, весь колоритный этнографический уют, с которым мне сейчас совершенно не хотелось близко знакомиться.

Извилистый проход, наконец, вывел наш отряд к полностью разрушенному участку древнего дренажа.

Я остановился и резко поднял сжатый кулак на уровень плеча. Все члены группы замерли позади меня почти одновременно и без лишних вопросов. Даже суетливый Ги умудрился замереть абсолютно тихо, слившись с серой стеной. Очевидный прогресс в нашем коллективе всё-таки имел место быть.

Сразу перед нами каменный пол обрывался, но не полностью, от стены до стены, иначе нам вообще нечего было бы сейчас обсуждать. Вдоль гладкой левой стены тянулся узкий карниз, мокрый и щербатый, неровный и местами густо покрытый бледной фосфоресцирующей слизью. Справа же зияла колоссальная трещина, и неверный факельный свет, сколько бы я ни пытался опустить руку с огнем ниже в пропасть, полностью терялся в клубящейся темноте, совершенно не доставая до невидимого дна. Далеко внизу яростно шумела и билась о камни ледяная вода. Она гремела где-то в глубине, настолько далеко, что этот монотонный рокот казался мне не звуком подземного потока, а размеренным дыханием вечно голодной пасти.

Я сглотнул. Во рту пересохло, а уставшее сердце толкнулось в ребра с удвоенной силой.

— Камень на этом карнизе нас удержит? — тихо спросила Молдра из-за моей спины.

Неун осторожно подошёл к самому краю обрыва. Он плавно опустил алебарду и несколько долгих мгновений слушал древнюю породу, впитывая малейшие вибрации.

— Удержит, но только частично, — наконец вынес он свой неутешительный вердикт.

Я решил уточнить.

— «Частично»? Речь о бездонной пропасти у нас под ногами…

— Полностью здесь не держит вообще ничего, — невозмутимо добавил ант, поворачиваясь ко мне.

— Большое человеческое спасибо. Поверь, мне от твоих правдивых слов стало уже гораздо легче на душе.

На самом деле всё было понятно и прозрачно. Выбор, предоставленный нам судьбой, опять оказался поистине королевским. Мы могли попытаться пройти по этому слизкому дерьму быстро, по одному, слепо надеясь на то, что мокрый, растрескавшийся карниз не решит внезапно продолжить свой многовековой обвал именно в ту секунду, когда на нём окажется кто-то из нас. Альтернатива — мы могли начать основательно страховаться ремнями, потратить на эту кропотливую возню драгоценное время и тем самым дать обозленным кинокефалам ещё больше реальных шансов подобраться к нам вплотную. Первый вариант отчётливо пах быстрой, с гарантированным размазыванием по острым скалам, смертью от падения в бездну. Второй вариант был ничем не лучше. Ничего нового. Сравнительная дегустация различных сортов дерьма продолжалась полным ходом, и конца ей пока не предвиделось.

Я медленно обернулся и посмотрел на Фэйю. Через связь стаи я физически чувствовал её изматывающую усталость и одновременно — её отчаянную, упрямую готовность идти дальше, невзирая ни на что. Затем я перевел взгляд на Зэна. Этот тоже стоял молча, его лицо превратилось в жесткую маску упрямства, он уже прикидывал цепким взглядом, где именно на этих голых стенах можно надёжно упереться ногами, кого из нас придётся хватать за шиворот в случае непредвиденного срыва. Молдра в самом хвосте колонны оставалась привычно спокойной, холодной и смертельно опасной, словно снятое с предохранителя оружие. Неун впереди терпеливо ждал моего окончательного решения, не выказывая никакой спешки. А Ги, плотно прижавшись к стене рядом со мной, дышал так мелко и тихо, как умеют дышать только профессиональные трусы, искренне и всей душой желающие, чтобы жестокая Вселенная временно приняла их за фрагмент каменной кладки.

Раньше, в своей прошлой, гораздо более простой жизни, я бы не раздумывая полез на этот гнилой карниз первым. Стиснул бы зубы, отключил мозги на пару томительных минут и проскочил бы опасный участок, ну или не проскочил бы… Какая разница? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Потом, конечно, сидя в относительной безопасности, гордо назвал бы про себя эту непроходимую глупость настоящей смелостью. Очень удобная позиция, кстати. Смелость вообще слишком часто оказывается просто красивым объяснением для всех обыденных случаев, когда ты банально не успел вовремя подумать головой и здраво оценить