Город Гоблинов. Айвенго III - Алексей Юрьевич Елисеев

Алексей Елисеев

Город Гоблинов. Айвенго III

Глава 1

Окружающая меня реальность давно и прочно напоминала какую-то безумную ролевую игру, но с той существенной поправкой, что в нормальной игре после принятия неверного решения ты обычно материшься, загружаешь последнее сохранение и идёшь на кухню заваривать себе чай. Здесь же плохое решение оставляло тебя лежать на холодном полу с пробитым виском, рваной икрой и очень полезным жизненным опытом, если тебе, конечно, повезёт выжить. Но сама система развития, как ни крути, была простой и понятной. Есть уровни. Есть параметры. Есть пределы этих параметров. И есть навыки, которые, насколько я успел понять, не растут от одних лишь добрых пожеланий и правильного внутреннего настроя. Хочешь стать сильнее — плати Очки Системы, либо вламывай в спортзале как Мистер Олимпия, рискуй своей жизнью, учись, тренируйся, ищи новые карты и выживай там, где любой нормальный человек уже давно должен был лечь на землю и тихо скончаться.

Сила, достигшая значения девять из одиннадцати, уже позволяла мне делать то, о чём всего месяц назад я бы мог прочитать разве что в дешёвом фэнтези и лишь снисходительно хмыкнуть. Таскать по две сотни килограммов породы за одну ходку. Удерживать на древке копья вес здоровенной пантеры. Работать в кандалах после жестоких побоев и всё равно не разваливаться на части. Смог бы я проделать нечто подобное до прихода Системы в мою жизнь? Да я бы после нескольких ходок с двумя обычными вёдрами камня, скорее всего, просто лёг бы где-нибудь у стены, обнял бы коромысло и попросил бы оставить меня в покое до следующего геологического периода. А теперь вот я сидел в тёмном подземелье, рассуждал о новом Е-ранговом навыке и прикидывал, как бы мне незаметно утащить две мясные туши мимо собакоголовых надзирателей. Вот она, наглядная эволюция личности. Был человек-человеком, а стал проблемой.

Я спрятал карту в пространственный перстень и наконец вернулся к практическим вопросам. Утащить пантеру целиком было невозможно. Она была слишком тяжёлой, слишком заметной, и с неё натекло слишком много крови. Подземную корову тоже нельзя было просто так взвалить на плечо и гордо принести в лагерь к остальным рабам, потому что первый же встречный кинокефал тут же поинтересовался бы, с чего это у презренного имущества вдруг появился собственный мясной рацион и почему оно, не поделилось добычей с хозяевами. Значит, действовать нужно было тихо и незаметно. Разделать хотя бы часть туш. Спрятать мясо в перстень. Кровь по возможности размазать по земле, следы запутать, а сами туши оттащить куда-нибудь в тень или оставить так, чтобы всё выглядело как результат обычной охоты подземного хищника. Правда, с последним пунктом возникала некоторая сложность, поскольку обычная охота подземного хищника крайне редко заканчивается тем, что сам хищник лежит рядом со своей добычей с огромной дырой в груди от системного копья.

Я поднял с земли Посох, вытер его о чёрную шерсть пантеры, ещё раз внимательно прислушался к тишине и заставил себя двигаться. Времени на философию, любовь и самокопание у меня больше не было. Фэйа и Зэн уже наверняка нарубили новую порцию камня, надзиратели могли вспомнить обо мне в любой момент, а Молдра, если бы только знала, что я сейчас торчу в тёмном штреке между двумя свежими трупами и размышляю о психологии собственной ярости, наверняка сказала бы что-нибудь сухое, точное, но до крайности обидное. Например, что понятие «геройство» в её понимании уж точно не включает в себя одиночную драку с огромной чёрной пантерой из-за недоеденной коровы. И она, как это обычно с ней бывало, оказалась бы совершенно права.

Вот только мясо у нас теперь было.

А ещё у меня появилась новая карта.

И где-то там, впереди, за тонкими стенами старых цвергских ходов, оставался путь, по которому сюда пришли эти косматые подземные коровы. А это означало, что под Драконьим Хребтом существовала не только наша клетка, забой и лагерь Рваного Уха. Там, в темноте, было огромное пространство, где кто-то жил, ел, охотился и ходил своими собственными тропами, не спрашивая на то разрешения у псоглавцев. Для человека, который ещё совсем недавно считал себя всего лишь безымянным рабом в чужой шахте, это была слишком хорошая новость, чтобы просто так бросить её без тщательной проверки.

Я наклонился над первой тушей, нащупал в перстне рукоять ножа и впервые за несколько долгих дней позволил себе почти честную, злую улыбку.

Нет. Это пока не свобода.

Всего лишь только мясо.

Но с мяса, если хорошенько подумать, тоже иногда начинается настоящее восстание.

Я втянул носом тяжёлый спёртый воздух штрека и в очередной раз оглядел место недавней схватки. Мои лёгкие всё ещё горели от напряжения, а пальцы, сжимающие древко Посоха Алдара, мелко подрагивали, выдавая пережитый мандраж. Труп мохоеда лежал на боку буквально в трёх шагах от неровной каменной стены. Зверь вытянул свою неправдоподобно короткую шею и распахнул пасть, обнажив плоские зубы. По меркам здешнего подземного стада эта тварь не отличалась выдающимися габаритами, но её мёртвый вес всё равно легко переваливал за шестьдесят килограммов. Косматая жёсткая шерсть у пробитой лопатки уже густо пропиталась кровью и слиплась в грязные колтуны. Один витой рог убитого животного намертво упёрся в неровность пола, а второй торчал вертикально вверх, словно зверь хотел умереть красиво. Попытка закономерно провалилась, потому что живописное достоинство совершенно не монтируется с рваной дырой под левым плечом и перегрызенным горлом, из которых на камни продолжала медленно натекать тёмная лужа.

Пещерный кот раскинул свои лапы чуть дальше, у самой туши своей так и не состоявшейся рогатой добычи. Если эту трёхсоткилограммовую гору чёрных литых мышц и первобытной ярости вообще можно назвать котом без риска нанести глубокое оскорбление всем домашним пушистикам Земли. Гладкая тёмная шерсть хищника в синеватом свете пещерного мха почти сливалась с провалами теней, но свежая кровь на его широкой груди и приоткрытой пасти блестела густо и маслянисто. Передо мной лежали две мёртвые туши, источающие густой, безошибочно узнаваемый запах свежей бойни, и эти запахи служили самым доходчивым объяснением того, почему мне прямо сейчас следовало двигаться максимально быстро, тихо и без малейшей склонности к философским размышлениям.

К моему великому сожалению, именно с бесполезной философией у меня в последнее время всё обстояло подозрительно хорошо. А вот с умением действовать тихо и быстро дела обстояли ровно так,