роль идеальных механизмов по добыче камня, порода послушно крошилась под равномерными ударами, кандальные цепи ритмично звенели, а каменная пыль забивалась в глотки и ноздри. Затем Фэйа, даже не повернув головы в сторону ушедшего патрульного, коротко стукнула обухом кайла по стене два раза подряд с микроскопической паузой между ударами.

По этому сигналу реальность штрека мгновенно изменилась.

Дакай бросил кирку и поднял цепкий взгляд. Зэн прекратил молотить по камню, отступил на шаг и одним текучим движением занял позицию у изгиба коридора, откуда открывался идеальный обзор на ход с факелами. Мужик, которого я до этой секунды считал окончательно сломленным и безучастным, внезапно превратился в собранного часового.

Именно в эту минуту я впервые, на собственной шкуре и в полной мере осознал правоту тех социологов и историков, которые ещё на Земле рассуждали о природе принудительного труда. Рабская экономика неэффективна вовсе не по причине слабости или природной лени невольников. Она не работает из-за того, что каждый человек с ошейником тратит львиную долю своих сил и интеллекта на то, чтобы саботировать процесс. Раб тратит энергию на сокрытие нормального инструмента, маскировку своих истинных физических кондиций, разработку системы тайных знаков и постоянное враньё. Он держит в голове не норму дневной выработки, а график обходов патрулей, расположение слепых зон, тайники и ту единственную призрачную возможность однажды с наслаждением всадить заточку в мохнатое горло своего хозяина.

До этого момента я свято верил, что наш арсенал исчерпывается казёнными кирками, тяжёлыми кандалами, тем что у меня припасено в перстне и парой отчаянно работающих мозгов, но реальность преподнесла сюрприз. У степного гоблина Дакая имелся припрятанный нож, а Зэн спустя несколько секунд извлёк из своих лохмотьев компактный, самодельный топорик с тускло блеснувшим лезвием. Один из тихих гоблинов ловко вытащил из неприметной щели в стене тонкую, обломанную, но дьявольски острую железную пластину, подозрительно похожую на сапожный скребок. Фэйа не стала доставать оружия, зато она заняла такую позицию у входа, что гарантированно первой заметит любой отблеск факела на дальнем повороте. Даже те самые забитые гоблины, которых я списывал со счетов как раздавленный страхом биомусор, вдруг встрепенулись и начали слаженно перетаскивать мелкий камень, методично маскируя наши следы у нужного ответвления.

Оказалось, достаточно было подбросить им не эфемерную надежду на освобождение, а совершенно конкретную, истекающую кровью гору свежего протеина в соседнем штреке, и весь этот полумёртвый зоопарк мгновенно вспомнил свои навыки. Они вспомнили, что у них есть руки, планирующие головы и чертовски веские причины выжить в этой норе.

Дакай и Зэн бесшумными тенями скользнули в боковой проход. Я инстинктивно рванулся следом за ними, движимый жадностью добытчика, но Фэйа преградила мне путь и коротко, отрицательно качнула головой.

— Ты останешься здесь, — бросила она едва слышным шёпотом. — Твоё отсутствие уже могли заметить на прошлом обходе. Если псы недосчитаются ещё одного раба, они немедленно начнут нюхать воздух.

— Но там лежит целая гора мяса, — я упёрся, отвечая ей таким же злым шёпотом. — Это моя добыча. Я её завалил.

— Там сейчас находятся те, кто умеет разделывать мясо в десять раз быстрее тебя, Айв, — отрезала она ледяным тоном, не терпящим возражений. — А твоя задача — таскать свои камни. Сделай милость, изобрази, что у тебя хватает мозгов хотя бы на это нехитрое занятие.

Мне до зубовного скрежета хотелось ей возразить, осадить её и напомнить, кто тут прикончил пантеру, но я вовремя вспомнил свои сугубо городские навыки выживания. Весь мой богатый опыт свежевания туш ограничивался покупкой охлаждённой куриной грудки в супермаркете и парой героических попыток разделать рыбу так, чтобы не превратить кухню в декорации для слэшера. Зэн и Дакай, судя по их хищной, экономной пластике, действительно понимали, с какой стороны подходить к трупу животного. А я, в свою очередь, достоверно знал, как уныло шаркать ногами под тяжестью коромысла и не выглядеть при этом человеком, который только что голыми руками и магическим дрыном отоварил клыкастую тварь Е-ранга.

Пришлось с неохотой признать, что Фэйа бьёт точно в цель.

Эта тенденция вообще начинала меня изрядно раздражать, потому что вокруг меня подозрительно часто материализовались женщины, которые оказывались абсолютно правы в самые неподходящие моменты, причём буквально по всем пунктам.

Я сплюнул пыль и снова взялся за свою чёртову работу, подцепил ведро, закинул на плечо деревянное коромысло и сделал шаг. Холодный неровный камень больно отдался под тонкими подошвами, а следом боль в стёртых плечах привычно вспыхнула и разлилась по уставшим мышцам. Цепь на лодыжках натянулась, сухо звякнула и впилась в натёртую кожу. Пыль скрипела на зубах, оседая в пересохшем горле. На каждом новом проходе от забоя до отвала я изо всех сил заставлял себя не пялиться в сторону того тёмного ответвления, куда скрылись резчики. Слишком внимательный, крутящий головой раб неизбежно вызывает вопросы у охраны, слишком бодрый невольник моментально получает профилактический удар плетью, а слишком живой и инициативный раб в лагере Рваного Уха вообще выглядит неприлично и долго не живёт.

Опорожнив очередную бадью у дальнего отвала, я привычно осел на корточки у стены, привалился спиной к холодному камню и запустил несколько циклов медитации, прогоняя Ци по внутренним каналам. Дыхание постепенно выровнялось.

Из своего богатого, но совершенно бесполезного здесь опыта земных онлайн-игр я когда-то вынес одну простую истину. Нормальные взрослые люди обычно стесняются произносить её вслух, чтобы не прослыть поехавшими гиками, но она работает железно. Всякие нестандартные навыки, редкие мутации и прочая уникальная дрянь, выпавшая тебе по воле рандома, в итоге всегда ценятся дороже ровной, прямолинейной и скучной боевой мощи. На форумах можно годами ломать копья о баланс классов, с пеной у рта высчитывать десятые доли процентов урона, проклинать разработчиков за то, что они продались танкам, донатерам или собственной левой пятке. А потом на арену выползает какой-нибудь невзрачный, молчаливый уродец с криво прокачанной, на первый взгляд абсолютно мусорной особенностью, и с хрустом ломает всю твою красивую математическую теорию через колено.

В моей прошлой жизни на Земле такие размышления служили приятной жвачкой для ума, ведь там у меня был мягкий диван, горячий чайник, стабильный интернет и священное право нажать кнопку выхода, если игра надоела. Здесь же, под многотонными сводами Драконьего Хребта, эта геймерская философия мгновенно перестала быть абстракцией и превратилась в суровый инструмент выживания.

Я продолжал сидеть на ледяном камне в нескольких десятках метров от разделанных туш. Мои руки всё ещё слегка подрагивали от адреналинового отходняка, грудная клетка ходила рваными скачками после драки с демонической тварью, а