class="p1">— Это порядок, — буркнул Жилин. — Так всегда было. Нельзя пускать кого попало.

— В этом и проблема, — Веверин посмотрел на него. — Как ты поймешь кто попало человек или золотой актив, который украсит город? Никак. Только его работа покажет что он может и чего он не может.

Он помолчал.

— Знаете, что делают люди в такой ситуации? Уходят. Разворачиваются и едут в другой город, где им дадут работать. Ремесленники, торговцы, мастера — они приезжают сюда, утыкаются в вашу стену и уезжают.

— И что? — Лыков пожал плечами. — Скатертью дорога. Нам лишняя конкуренция ни к чему.

— Вот именно, — Веверин кивнул. — Вам конкуренция ни к чему. Вам удобно сидеть в своём болоте и не пускать никого нового. Только болото это с каждым годом мелеет. Люди уходят, деньги утекают, а вы сидите и радуетесь, что конкурентов нет.

Он подался вперёд.

— Именно поэтому я пошёл в Слободку и начал торговать пирожками с лотка. Без вашего разрешения. Вы прекрасно знаете, что случилось дальше.

— Белозёров на тебя спустил собак, — сказал Щукин из своего угла.

— Именно, — Веверин усмехнулся. — Все это время меня пытались уничтожить. И всё потому, что я посмел работать без вашего благословения.

Он откинулся на спинку стула.

— Вот вам вся ваша Гильдия. Вы не конкуренцию отсекаете — вы отсекаете жизнь. А потом удивляетесь, почему город хиреет.

Вершинин слушал и думал. Саша говорил о том, что пережил сам. В его словах была та правда, которую купцы не хотели слышать.

Белозёров, по сравнению с ним, был мелким жуликом. Лыков и остальные — жадными торгашами, которые вцепились в свои привилегии и не видели дальше собственного носа. А этот парень видит картину целиком.

Это страшно.

И это прекрасно.

— Твои условия, — сказал Вершинин. — Открытый рынок. Никаких поборов с приезжих. Свободная торговля. Что взамен?

— Взамен я сношу корону с Князя, — Веверин пожал плечами. — Унижаю его на арене так, что он больше никогда не посмеет рот открыть про наш город. Думаю, это честная сделка.

Лыков зашевелился в кресле.

— Илья Петрович, ты же не собираешься…

— Помолчи, Савва.

Лыков заткнулся.

Вершинин продолжал смотреть на Веверина. Он не привык принимать решения с наскоку, и сейчас не собирался менять привычку.

— Нам нужно подумать, — сказал он наконец. — То, что ты предлагаешь — это не мелочь, а переворот всего уклада, который стоял веками.

— Я понимаю.

— Мы дадим ответ через три дня.

Веверин кивнул. Он не торговался. Просто принял к сведению — и это тоже правильно. Умный человек знает, когда нужно дать противнику время.

Хотя нет. Не противнику. Вершинин вдруг понял, что больше не думает о Веверине как о противнике.

— Вы можете думать столько, сколько захотите. Я не торгуюсь. Просто пойду дальше с вами или без вас, — повторил Веверин. Он поднялся, одёрнул свой безупречный кафтан и кивнул присутствующим. — Благодарю за приглашение, господа. Было познавательно.

Он пошёл к двери, и никто его не остановил.

На пороге он обернулся и посмотрел на Вершинина.

— Илья Петрович, — сказал он. — Ты вчера говорил, что Иларион не вечен. Это правда. Но и ты не вечен. И я не вечен. Вопрос в том, что мы оставим после себя. Лужу с пиявками или океан.

Он вышел.

Дверь закрылась за ним.

Несколько секунд в палате стояла тишина. Потом Лыков выдохнул и откинулся в кресле.

— Ну и наглец, — пробормотал он. — Ну и сукин сын.

Вершинин не ответил. Он стоял у стола и смотрел на дверь, за которой скрылся Веверин.

По спине бежал холодок чего-то похожего на восхищение, смешанного с тревогой.

Он только что встретил человека, который был умнее его. Моложе, наглее и опаснее. Человека, который через двадцать лет будет править этим городом — если его не убьют раньше.

Вопрос был только в том, как с ним работать. Рядом или против.

Вершинин уже знал ответ.

— Три дня, — сказал он, обращаясь к притихшим купцам. — У вас три дня, чтобы привыкнуть к этой мысли. Потом мы примем его условия.

Лыков дёрнулся.

— Но…

— Это не обсуждается, Савва.

Вершинин вернулся к окну и посмотрел на тёмную улицу. Где-то там, в сгущающихся сумерках, шёл человек, который только что перевернул всё, во что верили хозяева этого города.

Океан, значит.

Что ж. Посмотрим, какие волны он принесёт.

Глава 19

Утро встретило нас грязью и капелью.

Снег ещё лежал по углам дворов и под заборами. С крыш капало так, что приходилось идти по середине улицы, иначе рисковал получить за шиворот струю ледяной воды. Солнце светило ярко, но тепла от него было мало — ветер с реки пробирал до костей.

Мы с Макаром шли на рыбный рынок.

Пацан шагал рядом, засунув руки в карманы и хмуро глядел под ноги. Он был не в духе с самого утра — то ли не выспался, то ли думал о чём-то своём. Я не лез с расспросами. Пусть поварится в своих мыслях.

Он заговорил на полпути.

— Саш, — голос его был хриплым от утреннего холода. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Позавчера вечером… Ты же был на совете у этих. У купцов.

— Был.

— И что? — он поднял голову и посмотрел на меня. — Они же тебя боятся теперь. После Илариона… Они бы тебе всё отдали. Почему ты не взял их склады? Почему не стряс золото?

Я усмехнулся. Макар мыслил как уличный пацан, которым и был. Увидел слабость — бей, отбирай, забирай себе. Логика выживания в портовых трущобах.

— Давай так, — сказал я. — Допустим, я беру их склады. Что дальше?

Макар пожал плечами.

— Ну… У тебя будет мясо. Мука. Рыба. Бесплатно.

— Бесплатно, — я кивнул. — А кто будет эти склады пополнять?

— Они… — Макар нахмурился. — Купцы будут.

— Верно. Купцы будут. А если они решат, что им это надоело? Если они скажут — забирай свои склады, а мы уходим? Что тогда?

Макар молчал. Он начинал понимать.

— Возьмёшь их золото — станешь их должником, — продолжал я. — Заберёшь склады — будешь зависеть от их поставок. Любой подарок — это крючок. Сегодня они дают, завтра