требуют взамен. Послезавтра ты уже не хозяин, а их прислуга, которая делает то, что ей велят.

Мы обошли огромную лужу, в которой отражалось серое небо.

— Не надо требовать куски от чужого пирога, Макар, — сказал я. — Надо печь свой. Понимаешь разницу?

— Не совсем, — честно признался он.

— Смотри. Сейчас Гильдия душит город. Хочешь торговать — плати. Нет денег — убирайся. Из-за этого люди уходят, город беднеет, денег всё меньше. А если открыть рынок? Убрать эти дурацкие поборы?

Макар слушал, наморщив лоб.

— Тогда люди поедут сюда, — продолжал я. — Купцы, ремесленники, мастера. Они привезут товары, деньги и идеи. Город станет богаче. В десять раз богаче, чем сейчас. Если ты строишь дороги, по которым идут деньги, тебе не нужно ничего просить. Тебе всё принесут сами. Те же самые купцы и принесут, только чтобы быть в твоем мире и зарабатывать крохи от твоего пирога.

Макар долго молчал, переваривая услышанное.

— То есть… — он заговорил, медленно подбирая слова. — Ты не хочешь забрать то, что есть. Ты хочешь сделать так, чтобы всего стало больше. И тогда твоя доля тоже вырастет?

— Именно.

— Хитро, — он усмехнулся. — Очень хитро.

— Не хитро. Умно, — я потрепал его по плечу. — Запомни это, Макар. Хозяин завоевывает и идет вперед. Он строит так, чтобы к нему несли всегда. Расти, иди вперёд, а остальное приложится.

Мы свернули на улицу, ведущую к рыбным рядам. Впереди уже слышался гомон торговцев и тянуло запахом реки.

Макар шёл рядом и задумчиво молчал. Укладывал в голове.

Хороший пацан. Через пару лет из него вырастет серьёзный мужчина.

* * *

Рыбные ряды встретили нас гомоном и вонью.

Вдоль причала тянулись прилавки, заваленные уловом. На них лежали щуки, лещи, окуни, судаки. Рыба лежала на мокрых досках, блестела чешуёй, таращилась на нас мёртвыми глазами. Торговцы орали, зазывая покупателей, женщины торговались, мальчишки шныряли между рядами, таская корзины.

Обычное утро на рыбном рынке.

Необычным было другое — меня узнали.

Краснорожий торговец в заляпанном фартуке поднял голову, увидел меня и осёкся на полуслове. Затем поклонился.

— Александр Владимирович! Доброго утречка!

За ним поклонился второй. Третий. Волна пошла по рядам — люди оборачивались, толкали соседей локтями, снимали шапки, отступали в сторону.

— Александр Владимирович! — ко мне подскочил молодой торговец с заискивающей улыбкой. — Свежайший судак! Только с воды! Для вас — особая цена!

— Стерлядь есть? — я остановился у его прилавка. — Живая?

— Стерлядь? — он замялся. — Была утром, да разобрали уже… Но я могу послать мальчишку к лодкам…

— Не надо, — я повернулся к Макару. — Сегодня рыба на тебе.

Макар вскинул голову и усмехнулся.

Затем он медленно и аккуратно закатал рукава. Сначала левый, потом правый. Это был его ритуал, после которого Макар становился другим человеком. Утренняя хмурость отступила, черты заострились, в глазах вспыхнул тот голодный огонь, который я заметил в нём ещё при первой встрече.

— Понял, — сказал он коротко.

И пошёл.

Я двинулся следом, не вмешиваясь. Сегодня был его экзамен.

Макар прошёл мимо красивых прилавков с разложенной рыбой, даже не посмотрев на них. Городские покупатели не знали того, что знал он — на прилавках лежит вчерашний улов, а то и позавчерашний. Его чистят, моют, чтобы выглядел свежим, но рыба уже мёртвая и начала портиться.

Макар шёл к причалам, минуя торговые ряды.

Рыбаки только вернулись с лова. Они вытаскивали бочки с уловом, переругивались, торговались с перекупщиками. Здесь не было красивых прилавков и зазывал, зато можно рассчитывать найти свежайший товар.

Макар подошёл к ближайшей лодке и заглянул в бочку.

— Эй, малой! — рыбак, здоровенный мужик с обветренным лицом, нахмурился. — Чего надо?

Макар не ответил. Он запустил руку в бочку и вытащил щуку. Осмотрел жабры — бледноватые. Надавил на бок — палец оставил вмятину, которая медленно выправлялась. Понюхал.

— Снулая, — сказал он и бросил щуку обратно. — Часа три как сдохла.

Рыбак открыл рот, чтобы возразить, но Макар уже перешёл к следующей бочке.

Судак — глаза мутные.

Лещ — чешуя отходит.

Окунь — слизь не та.

Я наблюдал, как он работает. Работа в харчевне и дедовы наставления научили его понимать рыбу лучше, чем большинство поваров, которые готовили её всю жизнь.

— Там смотри, — я кивнул на лодку, которая только что причалила.

Макар метнулся туда.

Рыбак ещё не успел вытащить улов, а Макар уже стоял рядом и смотрел в бочку, где билось что-то большое.

— Это что там? — спросил он.

— Стерлядь, — рыбак ухмыльнулся. — Красавица. Еле вытащил.

Макар перегнулся через борт. Рыбина была огромная, локтя полтора в длину. Она билась в бочке, разевала рот, хлестала хвостом по воде.

— Дай, — Макар протянул руку.

Рыбак помог ему вытащить стерлядь. Макар ухватил её за жабры и поднял к глазам. Жабры были ярко-красные, почти алые. Слизь прозрачная. Глаза чистые и блестящие. Мясо под пальцами пружинило.

Макар повернулся ко мне с уверенностью в глазах.

— Эта, — сказал он.

Я кивнул.

— Беру, — Макар повернулся к рыбаку. — Сколько?

Они сторговались быстро. Макар знал цены не хуже перекупщиков и не дал себя обмануть.

Мы пошли обратно. Макар с гордостью нёс стерлядь, завёрнутую в мокрую тряпку. Рыба ещё шевелилась, била хвостом. Торговцы у прилавков провожали нас взглядами — они видели, как четырнадцатилетний пацан браковал их товар и выбирал свежак прямо с лодки.

Хорошо. Пусть знают наших.

На кухне Макар положил стерлядь на стол и потянулся к ножу.

— Стой, — сказал я.

Он замер.

— Ты что собрался делать?

— Разделывать, — Макар посмотрел на меня с недоумением. — Потом жарить. Рыба же свежая, чего ждать?

— Свежая, — я кивнул. — И это проблема.

Макар нахмурился.

— Не понял. Ты же сам говорил — свежак это главное.

— Для ухи — да. Кинул в кипяток, поварил, съел. Свежак идеален. Но на турнире ты не уху будешь варить. Ты будешь делать блюдо, от которого судьи забудут, как дышать.

Я взял стерлядь и перевернул её на спину.

— Смотри. Когда рыба только из воды, её мясо напряжено. Мышцы сжаты, волокна жёсткие. Если сейчас её пожарить, получится плотно и суховато. Съедобно, но не более.

Макар слушал, не перебивая.

— А нам нужна магия, —