И когда беспокойство наконец ушло, Гончаренко понял, что под ним всё это время скрывалось другое чувство – пустота от закончившихся экспериментов с бывшим начальником.

Поначалу Роман пытался развить приобретённые под руководством Зотова навыки, путешествуя по чужим снам в свободное время, но благоразумие взяло верх – на этом легко было обнаружить свой уровень перед службой безопасности.

Тем более не могло быть и речи о контактах с Зотовым, в том числе в сновидениях. Даже если поверить, что сам Роман оставался вне подозрений, то Ярослава Николаевича наверняка искали всеми доступными способами.

Гончаренко мог только вспоминать их совместные эксперименты и пытаться исправлять свои действия задним числом. У него не осталось никого из имеющих высокую онейрогномику, кому можно было доверить данные опытов.

* * *

– Просыпайся.

Я привычно начинаю пробуждение, но ничего не происходит. Зотов поставил легчайшую задачу для сновидца – проснуться. Это легко сделать, вызвав эмоциональный перегруз, напряжение. Да что угодно, на самом деле: сильная встряска – и ты выпадешь из сновидения. На первых порах сновидцам сложнее как раз удержаться во сне и не проснуться после эндогнозиса. Но сейчас Зотов сам пробует заблокировать для меня эту возможность. И поэтому мы уже минутул двадцать стоим на идеально ровной вершине выдуманного Зотовым холма. Зелёная гряда тянется до самого горизонта.

– Не могу, – сообщаю я Ярославу Николаевичу.

– Пробуй. Главное – пойми, почему ты не можешь проснуться.

Легко сказать. Это как раз самое сложное. Если понял условие, дальше станет намного проще.

Что, если тут применён контрариум, зеркальное отображение? Приём простой, но на непосвящённом может сработать. Делаю попытку заснуть внутри сна. Ожидаю, что это спровоцирует пробуждение. Снова не получается. На самом деле замком может быть что угодно, но простой замок и взломать легко.

Так в чём тут подвох? Сновидение на вид очень простенькое, здесь даже нет ничего, что могло бы служить блоком пробуждения. Значит, условие вшито в окружение,во всё окружение. Вот оно! Кажется, я нащупал зацепку. Опять пытаюсь заснуть, но ничего не происходит. Ни-че-го. А должно происходить! Я же должен заснуть! Итак, что здесь такое? Совсем не работают закономерности пробуждения? Но разве это возможно? Непробуждаемое сновидение – кошмар какой-то… Если этот механизм, этот запрет вшит сразу во всё, то, наверно, надо поменять окружение.

Зелёные холмы резко синеют и начинают двигаться. Теперь вокруг – бушующий океан. Мы с Зотовым находимся на маяке, воздвигнутом на скале одинокого островка. Так выглядит моё «наоборот» зотовской идиллии.

– Научиться бы видеть сложные области сна, – говорю я, – с неявными закономерностями или объекты, скрытые под видимой оболочкой. Это здорово упростило бы многие задачи.

– Ты отсюда для начала проснись, – усмехается Ярослав Николаевич. – Но вообще мысль интересная, обязательно обсудим. А сейчас давай закончим с текущей задачей.

Начинаю пробуждение. Проступают контуры окружения. Огромные волны заметно сереют, особенно на периферии внимания. Я просыпаюсь.

7

Когда вечером Роман отправился на работу, он с удивлением столкнулся на улице с начальством. Под фонарём беседовали Андрей Щуко и Михаил Сельцер. Роман, разумеется, никого из них за территорией «Фабрики снов» встретить не ожидал – скоро рабочая смена. Если Андрей Геннадьевич иной раз мог себе позволить немного опоздать, то что касается Михаила Дмитриевича, как говорится, скорее небо покинет земную твердь… или как там…

– О, Роман! – приветливо помахал рукой заметивший его Щуко. – Составишь нам компанию?

– А на работу?

– О, там кипиш небольшой, наверно, с Зотовым связано. Это самое, нам сказали погулять пару часов. «Легион» носители проверяет.

– И даже не только «Легион», – пробурчал Сельцер.

– А кто ещё? – поинтересовался Роман.

– Я слышал, – понизил голос Сельцер, – что из управления СБС люди приехали.

– Так ведь «Легион» же тоже СБС, – недоуменно отозвался Гончаренко.

Сельцер покосился на Щуко, а тот, чуть подумав, предложил Роману присоединиться к ним в посещении круглосуточного кафе в трёх кварталах от «Фабрики».

Неподалёку располагался излюбленный ресторанчик Романа, где сейчас наверняка сидели Адолат, Серж и Егор, а также точка «Пиццаграда», но более опытные коллеги выбрали для посещения местечко подальше. О встрече с друзьями Гончаренко подумал первым делом, когда Андрей Геннадьевич рассказал о внезапной паузе в работе. Но всё же он согласился на предложение начальника. Может, из-за отсутствия отца, но ему с детства было комфортно и интересно среди старших товарищей.

После неспешной прогулки коллеги наконец добрались до искомого заведения и расположились за столиком у окошка. Щуко – с чаем, Гончаренко – с кофе, Сельцер же с репликой «А что?» поставил на стол кружку пива.

– Так вот, Роман, возвращаясь к вопросу твоему, – сделав первый глоток, заговорил Щуко. – Принадлежит ли «Легион» эсбээсникам? Я вот считаю, что нет.

– То есть как?

– Формально, да, это самое, как бы ясно, что иначе-то как… Но «Фабрика» им нехилые премии выплачивает, больше даже, чем зарплаты их.

– И не только им, – буркнул Сельцер и отхлебнул из кружки. Над его губой осталась полоса пены, делающая Михаила Дмитриевича похожим на хмурого чёрного кота.

– Вот и я тоже практически о том же, – согласно кивнул Щуко. – Я почему так говорю в основном, можешь ты спросить. А вот смотри. Первое время в «Легионе» была ротация, приходили одни, уходили другие. Или наоборот там. А сейчас нет. Одни и те же. Значит, там кто-то в конторе не занимается этим. Ну, чтобы ротации не было. Прикрыть же это надо. Премии, опять же. В общем, это самое, я так понимаю, что «Легион» только формально считается вневедомственным отрядом СБС. А так это уже вполне себе как бы управление собственной безопасности «Фабрики».

– Вот поэтому, – весомо добавил Сельцер, – как у них что-то стряслось, так СБС из главка людей прислала. Местным у них доверия нет, стало быть.

– А что случилось-то? – спросил Гончаренко, подозревая, что ответ ему известен.

Сельцер и Щуко многозначительно посмотрели на него. Буквально многозначительно, то есть с несколькими значениями во взгляде: у Сельцера сильнее всего выделялась скука, что нужно очевидные вещи повторять очередной раз, и недоверие – как это собеседнику неизвестно, а в доброжелательной улыбке Щуко читалось, что Роман, конечно, жук, но свой жук, и что они друг друга поняли.

– Так Зотов же, – наконец ответил Сельцер.

– Я не в курсе подробностей, – честно признался Гончаренко.

–