но общая мысль понятна: к сновидениям Совета директоров не подступиться.

– Спокойно, товарищи, спокойно! – Игнат Денисович машет руками, словно желая снизить громкость обсуждения, и, действительно, мгновенно наступает тишина. – Эту проблему мы и хотим решить. Тимофей?

Кот поднимается с колен Эристави и важно садится на скамейку рядом.

– Мы смогли отыскать путь к рабочему сновидению Совета директоров «Фабрики снов». Собственно, найти его теперь для нас не проблема, маркеры записаны. Однако он закрыт. Ни я, ни кто-либо другой из наших сновидцев не смог просочиться через оболочку этого сна. Она, как бы вам объяснить, не как кисель, а как…

– Как сухой кисель! – выкрикивает кто-то сзади.

– Ну да, – соглашается Тимофей, – твёрдая оболочка. Раньше считалось, что мы не можем влиять на оболочки, что они не часть сна, а создаются онейровакуумом…

– Господа, – вмешивается Диана Эристави, – здесь начинается специфическое обсуждение, а ведь мы даже не решили, как будем действовать дальше.

– По-моему, рабочий способ получить информацию у нас только один, – пожимает плечами Тимофей (или что там на этом месте у кота?), – пробиваться в рабочее сновидение Совета директоров «Фабрики».

– В таком случае ставлю вопрос на общее голосование, – громко заявляет Эристави. Она смотрит на Михаила Викторовича и Игната Денисовича, те согласно кивают. – Кто за то, чтобы пробиваться в сновидение директоров «Фабрики», прошу нажать кнопку.

Я с удивлением понимаю, что к деревянным лавкам прикручены саморезами старинного образца кнопки – по количеству присутствующих, за исключением меня.

– Что ж, – после небольшой паузы продолжает Эристави, – семьдесят восемь голосов «за» против двадцати двух «против». Решение принято. В нашем присутствии нужды больше нет. Пусть здесь останутся сновидцы, остальные – на выход. Надеюсь, – смотрит она напоследок на Тимофея, – вы сможете понять, как вскрыть эту оболочку.

Десятка два фигур растворяются в воздухе, на лавочках остаётся около трети присутствующих. Из руководства не покинули сон-конференцию только Тимофей и Игнат Денисович. Последний, будто пользуясь отсутствием Эристави, кладёт пару шпротин на кусок хлеба, наливает вина в гранёный стакан, залпом выпивает и закусывает, жмурясь от удовольствия.

Сновидцы начинают подавать идеи по проникновению в защищённый сон, но Тимофей, слушая их, раз за разом сокрушённо качает головой и всё больше мрачнеет. Все предложения сводятся, по сути, к одному – воздействовать сильнее, дольше, с разных сторон. Но Тимофей, очевидно, всё это уже пробовал, раз не останавливается на подобных пунктах.

Могу ли я чем-то помочь, интересно? По всему видать, здесь люди посильнее и поопытнее меня – вон как запросто по сновидениям путешествуют.

– Тимофей, – интересуюсь, – а что собой представляет их сновидение технически?

– То есть? – разворачивается он ко мне.

– На чём хранится, как поддерживается?

– Да если бы знать такие подробности… Очевидно, что запускается по потребности, носитель, похоже, иногда меняется, это ясно по небольшим различиям в цветовой гамме. Сновидение очень большое, из межсонья увидеть можно только внешние контуры. Но вообще, насколько могу судить, последнее состояние сохраняется и запускается с того же места. Подозреваю, это нужно, чтобы, например, к совещанию подготовить всё и закрыть.

Я вспоминаю свои разговоры с Вишневецким и Адолат.

– То есть в их сновидении нет деградации?

– Деградации? Верно, нет. Как в старых сновидениях.

– И последнее состояние записывается и загружается в следующий раз?

– Да, так. И что ты хочешь этим сказать?

– Что вам нужно время. И толковый архитектор.

Тимофей наклоняет кошачью морду и улыбается, видимо поняв мою мысль. Потом переглядывается с Игнатом Денисовичем. Тот оценивает взгляд по-своему и принимается торопливо разливать по стаканам вино.

– За нашу победу! – наконец провозглашает он короткий тост.

Спорить с ним никто не стал.

9

Винт лежал на привычном месте и молча смотрел на вошедшего Гончаренко, лишь слегка склонив голову набок.

– В смысле? – изумлённо спросил Роман пса, и тот, будто только и ожидая подобного вопроса, со всех ног, с пробуксовкой, бросился к хозяину. С разворота врезавшись в Романа спиной, он отбежал подальше, тут же развернулся и повторил нападение, а после принялся гонять по студии, сбивая всё, что попадалось на пути.

– Эй, эй, дружище, ну прекрати! – Гончаренко поймал Винта в крепкие объятия. – Хватит тут летать, бразды пушистые взбивая!

Как всегда в таких случаях, Роман быстро схватил рулетку, и они с псом вышли на прогулку. Во дворе было ещё малолюдно, лишь первые утренние бабули расположились на лавках. Да и на улицах было негусто: дети в школе, взрослые на работе. Роман направился прямиком в ближайшую кофейню, по привычке высматривая Вишневецкого, но тот уже пару дней не попадался на глаза.

– С собаками нельзя! – раздалось на пороге кофейни.

Роман удивлённо посмотрел на девушку-бариста. Он заходил сюда чуть ли не каждое утро, и почти всегда с Винтом.

– Новый порядок, – со вздохом сказала та и кивнула на дверь.

Там, где располагались разные перечёркнутые предметы, Гончаренко увидел свежеприклеенную запрещённую собаку.

– Тебя запретили, дружище, – заявил он Винту. – Голосуем ногами.

Они вышли из кофейни и направились дальше по улице, в сторону другой кофейни в паре кварталов отсюда. Роман расстроился – не за себя и не за Винта даже, а вообще. Уж кофе-то он найдёт, но дело ведь не в кофе. Запрещено или нет входить куда-то с собакой – это был для Гончаренко своего рода маркер. Почему-то разрешали впускать питомца заведения хорошие, а запрещали – плохие. И вот, одним плохим заведением рядом с домом стало больше, а одним хорошим меньше.

Роману захотелось поговорить об этом с Адолат. Уж она бы наверняка провела исторические параллели по всем цивилизациям. Или не об этом. О чём-то другом. Или не с Адолат, а хоть с…

– Доброе утро, сосед! – дядя Женя окликнул его сзади, и Винт бросился к старому знакомцу с громким лаем.

– Доброе утро, дядь Жень! Далеко собрались?

– Да так, Ром. Никуда особенно не направляюсь. Тебя жду, вообще-то.

– Прямо здесь?

– Ну а где же ещё? Ты ведь за кофе?

– За кофе, – медленно протянул Роман. – Собаку вы, что ли, наклеили?

– Ой, Ром, давай не будем о ерунде… Я вот знаешь, о чём подумал? – резко сменил тему Евгений Маркович. – А почему к искусственным снам у всех привыкание такое?

–