входом в первую лавку из дядиного списка висела резная деревянная шишка, а чуть правее красовалась вывеска — «Сосновая шишка».

Я толкнул дверь, и над головой звякнул крошечный колокольчик. Свет из узкого окна падал косой полосой, в которой танцевали пылинки. По стенам тянулись полки с табличками, заставленные горшочками, мешочками, склянками и закрытыми сундучками.

За прилавком возился невысокий, опрятно одетый старичок с круглыми очками на кончике носа.

— Добрый день, молодой человек, — приветливо произнес он, не поднимая глаз. — Если что-то понадобится, я всегда рядом. Просто окликните.

— Спасибо, — отозвался я. — Я пока осмотрюсь.

— Конечно-конечно.

Я медленно прошёл вдоль стен, разглядывая ассортимент. На первой полке стояли маленькие глиняные горшочки с притёртыми крышками. Над ними висела табличка: «Тёплая глина Бурого источника. Держит тепло шесть часов после нагрева. Полезна для суставов и компрессов».

Вторую полку занимали гранёные камушки разных оттенков серого. «Тихий камень. При сжатии в ладони гасит звук в радиусе шага на одну минуту». Полезно для тех, кто не хочет, чтобы соседи подслушивали семейные ссоры.

Третья полка меня окончательно покорила. Не ней лежали мотки тонких переливающихся нитей. Табличка рядом гласила: «Нити Полуночной паучихи. Прочнее конского волоса в шесть раз. Не горят в обычном огне».

Ну-ка…

[Обнаружено: Нити Полуночной паучихи]

[Свойства: Высокая стерильность и прочность. Совместимы с живыми тканями, саморассасываются за три недели]

[Качество: Отличное]

Вот это полезная находка! Судя по описанию, я смогу использовать их в качестве хирургической лигатуры взамен той, что нашёл в лавке.

Скосив взгляд на цену, приятно удивился.

— Подскажите, — я обернулся к старичку, — у вас есть ледяные камни?

Он поднял взгляд и посмотрел на меня поверх очков.

— Эх, молодой человек, — он развёл руками. — На прошлой неделе всё разобрали. Сегодня уже двое спрашивали, я их с тем же ответом отправил. Новая партия будет через неделю, не раньше.

— Понятно.

— Загляните в «Дары Леса», — старичок мотнул головой куда-то в сторону окна. — У них вчера была поставка, может, и камни принесли.

— Не подскажите, как туда пройти? — спросил я, чтобы убедиться, правильно ли запомнил дорогу.

— Конечно, идите прямо по улице мимо площади, у фонтана поверните налево. Третья дверь по правой стороне — та, что вам нужна, на ней ещё прибита железная подкова с шипом, не пропустите.

— Спасибо. Дайте, пожалуйста, три мотка нитей полуночной паучихи.

— Конечно! — он быстро собрал необходимое и передал мне небольшой мешочек. — С вас три серебряных марки.

Положив монеты на прилавок, я убрал покупки в ранец, попрощался и вышел на улицу под тихий звон дверного колокольчика.

Я отошел на десяток шагов и вдруг наткнулся взглядом на собственное отражение в чистой витрине напротив. На меня смотрел человек, которого мать родная не пустила бы за стол. Волосы свисали патлами, а на щеках обозначилась внушительная щетина.

— Ляпота, — буркнул я.

Я скользнул взглядом по улице и заметил над одной из дверей висящий медный круг с прицепленными ножницами — универсальный знак цирюльни во всех мирах. Хмыкнув, направился туда.

Внутри помещения пахло мылом. Под низким дощатым потолком расположились два кресла. У стены стояла кадка для мытья головы, рядом полка с мылом, склянками и стопкой полотенец, а на крюке висел кожаный ремень для правки бритв.

Сам цирюльник, дядька почти двухметрового роста с короткими седеющими висками и руками-лопатами, неторопливо мыл голову лысеющему господину. Увидев меня, он кивнул и указал глазами на лавку.

— Минуту, уважаемый.

Я присел, Люмин примостился у моих ног, а Крох застыл у стены. Клиент при виде зверей слегка вжался в кресло, но цирюльник, не отвлекаясь, вылил ему на макушку ещё ковш воды, и тот, перестав коситься по сторонам, успокоился.

Через несколько минут посетитель расплатился и ушёл, прижимая к голове платок. Цирюльник повернулся ко мне и приглашающе кивнул:

— Прошу.

Я устроился в кресле. В медном тазу плеснула вода.

— Чего изволите? — уточнил мужчина.

— Привести бы голову в порядок, — отозвался я, — покороче подстричь и полностью сбрить щетину.

— Понял.

За всё время цирюльник не задал ни одного вопроса — ни о работе, ни о погоде. Я слушал лишь плеск воды, чувствовал неторопливые движения пальцев в волосах и вдыхал запах мыла. Мужчина бережно вымыл мою голову, обернул шею жёсткой полотняной тканью и взялся за ножницы.

Затем в ход пошли бритвенный ремень, помазок и мыльная пена, а следом я ощутил прохладу лезвия на щеке. Дядька брил аккуратно, без единого пореза. Под конец он обтёр мое лицо влажной тканью, припорошил кожу чем-то освежающим и протянул ручное зеркальце в деревянной рамке.

— Готово, — подал голос мужчина.

Из зеркала на меня смотрел совсем другой человек — младше на несколько лет, с чётко очерченным подбородком и аккуратно подстриженными волосами.

— Спасибо, отличная работа. Сколько с меня?

— Пятнадцать медных, — добродушно отозвался цирюльник.

Я отсчитал монеты и вложил медяки ему в руку.

— Хорошего дня, — попрощался я на пороге.

— Заходите.

Снаружи Люмин подозрительно окинул меня взглядом, на всякий случай обнюхал и прислал через нить недоумённый образ: вместо меня рядом с ним вышагивал какой-то незнакомец с слишком гладкими щеками, и зайцелоп явно сомневался, стоит ли продолжать путь в такой компании.

— Это всё ещё я, ушастый, — буркнул я.

Люмин нехотя согласился.

Через два дома я заметил вывеску «Одежда на любой вкус». Невольно скосив взгляд на свои вещи, понял, что мне точно не помешало бы обновить гардероб. Да и дяде стоит прикупить что-нибудь.

Приняв решение, толкнул створку и оказался в просторном зале. На длинных прочных жердях висели рубахи, штаны, куртки и сюртуки. Полки занимали плотные стопки белья, в углу высилась небольшая гора кожаных поясов, а у дальней стены выстроился ряд добротных сапог.

Ко мне сразу подскочила круглолицая женщина в опрятном переднике с внимательными глазами.

— Здравствуйте, молодой человек! Чего желаете?

— Добрый день. Две рубахи попроще, штаны, ремень и сапоги, — я кивнул в сторону одежды. — И точно такой же набор на мужчину чуть повыше меня: он пошире в плечах, но худощавый.

Женщина оценила меня цепким взглядом, кивнула и принялась перебирать одежду. Через десять минут передо мной лежали аккуратные стопки. Я зашёл за ширму, переоделся в обновки и примерил сапоги. Они немного жали в подъёме, но добротная кожа со временем растянется, так что решил их взять. Старые вещи и обувь свернул и сунул в два холщовых мешка, которые попросил у продавца.

Я вышел из-за ширмы и поймал на себе одобрительный взгляд женщины.

— Так намного лучше.

— Сколько с меня?

— Серебряная и двадцать медных, — произнесла она.

— Вот, пожалуйста, — я выложил монеты на прилавок и,