сложив оставшиеся покупки ранец, направился к выходу.

— Заходите ещё, — напутствовала женщина в спину.

— Обязательно, — пообещал я.

На улице обнаружил, что Люмин окончательно осмелел. Зайцелоп устроился посреди мостовой с видом маленького таможенника, инспектирующего поток прохожих. Крох вежливо застыл рядом, следя, чтобы ушастого никто ненароком не раздавил.

— Пойдем, инспектор, — буркнул я.

Мы прошли дальше по улице, миновали фонтан, в чаше которого плескались трое мальчишек и громко спорили, чья очередь нырять. У одного на плече сидел маленький бежевый зверёк размером с белку, с непомерно толстым хвостом, и тоже время от времени булькал в воду — явно за компанию.

Вскоре слева, за поворотом, показалась вывеска с железной подковой и шипом — «Дары Леса». Створка двери, обитая бронзовыми гвоздями, была массивной из тёмного дуба.

Я толкнул её и сразу ощутил, что внутри гораздо прохладнее, чем в «Сосновой шишке». Торговый зал оказался узким и длинным. Стеллажи тянулись в три яруса по обеим сторонам, и каждая секция подписана: «Корни», «Споры», «Камни», «Кости».

Чуть поодаль на стенах висели небольшие полки с дорого выглядящими ящичками.

За прилавком сидел грузный мужчина средних лет с аккуратной русой бородой. Он посмотрел меня медленным оценивающим взглядом и, не поднимаясь с места, вежливо кивнул.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — добродушно произнес мужчина.

— Добрый день. Мне сказали, у вас можно приобрести ледяной камень.

Глава 18Р

Грузный мужчина за прилавком провёл пальцами по бороде и неторопливо кивнул.

— Можно, — спокойно произнёс он. — Какой именно вам нужен?

— А что, есть разные? — спросил я, приподняв бровь.

Торговец усмехнулся и провёл широкой ладонью по столешнице, будто стирая пыль.

— Конечно, — он чуть подался вперёд. — Малые берут для погребов и кладовых, средние для лавок мясников и тех, кто торгует свежим уловом. Большие используют на крупных складах. Вам для какого помещения?

— Мне для погреба, — сказал я, подойдя к прилавку. — Стало быть, малый.

— Такой стоит три серебряные марки, — кивнул торговец.

Я невольно скосил глаза в сторону, размышляя. Цена, конечно, кусается, но холодильник явно того стоит.

— Беру.

Продавец степенно вышел из-за прилавка и направился к стеллажу. Сняв с верхнего яруса небольшую шкатулку, он прижал её к груди, вернулся обратно и положил её передо мной.

Ларец был сделан из коричневого дерева, окованного по краям тонкой медной полосой. Снаружи ничего особенного, разве что крышка прилегала настолько плотно, что в щель не пролез бы даже волосок.

— Смотрите, — буркнул мужчина.

Я слегка наклонил голову и положил руки на столешницу. Люмин, прижавшись к моему сапогу, с любопытством вытянул шею.

Торговец приоткрыл крышку буквально на палец, и из щели потянуло таким холодом, что у меня заломило кончики пальцев. Люмин дёрнулся, чихнул и тут же спрятался за мой сапог, выглядывая оттуда с видом обиженного ребёнка.

— Ишь, — добродушно усмехнулся продавец, всё-таки откидывая крышку полностью — Почему-то завсегда так.

Крох даже ухом не повёл, только подался головой вперед, принюхиваясь.

Я наклонился ближе. Внутри шкатулки лежал гладкий камень молочно-голубого цвета размером с куриное яйцо, от которого исходил легкий пар.

[Обнаружено вещество: Ледяной камень малого размера]

[Свойства: Стабильно поддерживает низкую температуру в радиусе около трёх метров]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: До пяти лет]

Коснувшись крышки, я отметил, что снаружи дерево оставалось абсолютно сухим — ни инея, ни конденсата, ни единого намёка на то, что внутри ларца заперт холод.

— Хитрая штука, — пробормотал я.

— Угу, — мужчина с явным удовольствием прикрыл крышку. — Изнутри короб обит фетром из подшёрстка снежного лиса, он не выпускает холод наружу. Без шкатулки камень не перенести — мигом что-нибудь отморозишь.

— Шкатулка входит в цену? — уточнил я.

— Разумеется, — он развёл руками.

— Хорошо.

Я отсчитал три серебряные монеты и положил на прилавок. Продавец смахнул их в ладонь, и протянул мне ларец. Я принял покупку и осторожно уложил её на дно ранца.

— Спасибо.

— На здоровье, — отозвался он. — Если в течение месяца решите взять второй, уступлю в цене.

— Учту, — я кивнул и вышел на улицу.

Люмин настороженно покосился на ранец, мол, мы что, эту ледышку потащим домой? Я погладил зайцелопа по голове.

— Да, не бойся, ушастый.

Люмин вздохнул и побежал чуть впереди.

Солнце уже склонялось к крышам домов. Прежде чем возвращаться, я решил заглянуть на рынок за ингредиентами для корма, ведь ледяной камень теперь позволит хранить порции гораздо дольше.

Пришлось прибавить ход, чтобы успеть до закрытия, однако возле плетельщика верёвок невольно замедлил шаг.

На земле, среди мотков пеньки, сидел на корточках худой рыжий мальчишка лет семи в выгоревшей рубахе на два размера больше, а из-под задравшегося края виднелось ободранное до крови колено. Ребёнок обнимал бухту верёвки, прижимая её к груди, и тихо плакал.

Рядом стоял плетельщик и беспомощно разводил руками.

— Да я и не ругаю тебя, дурашка, — гудел он. — Ну упал, ну бухту уронил — ничего страшного не произошло.

Мальчишка только громче заплакал.

Люмин, с интересом изучая трещину на мостовой, навострил уши, оценил обстановку и потрусил к ребёнку. Зайцелоп передвигался медленно, на полусогнутых лапах, прижимая уши к спине, чтобы казаться как можно меньше и не напугать ребёнка. Я хотел окликнуть его, но передумал.

Зайцелоп подошёл к мальчишке, пристально оглядел разбитое колено, после чего задрал морду и ткнулся холодным носом в его мокрую щёку.

Мальчуган вздрогнул, отпрянул, а через секунду уставился на Люмина так, будто впервые в жизни увидел живого зверя.

— Это… кто? — шепнул он, забыв о слезах.

— Зайцелоп, — отозвался я. — Зовут Люмин.

— А можно… погладить? — с надеждой спросил мальчишка.

— Можно, — улыбнувшись, ответил я.

Ребенок осторожно протянул руку. Люмин повёл носом, обнюхал его пальцы и ткнулся лбом в ладонь.

— Ой… а он мягкий, — выдохнул рыжеволосый.

Плетельщик посмотрел на меня и благодарно кивнул.

— Колено нужно хорошенько промыть чистой водой, — мягко сказал я ребёнку, а затем поднял взгляд на плетельщика — И перевяжите ему ногу чистой тканью, чтобы не занести заразу.

— Хорошо, — шмыгнул малец.

Мужчина кивнул, а мальчишка выпрямился, обхватил бухту покрепче и, прихрамывая, побежал к двери. Люмин секунду смотрел ему вслед, а затем вернулся ко мне с таким видом, будто выполнил важное поручение.

— Молодец, ушастый, — пробормотал я и почесал его за ухом.

Чуть дальше какая-то старуха с растрёпанным пучком седых волос отчитывала водоноса. Парень лет восемнадцати с обречённым видом разглядывал свои сапоги, на которые только что вылилась половина ведра.

— Ты руки-то откуда вырастил⁈ — гремела старуха. — Из ушей, что ли? Я ж два медяка отдала, а ты улицу поливаешь!

— Бабуль, да я…

— Я тебе сейчас дам