— Здорово, дружище, — тихо произнес я.

Клыкач рыкнул в ответ.

— Грим? — я повернулся к тренеру, не убирая ладонь с головы зверя.

— Так его зовут, — произнёс Хольц.

— А… Почему ты не называл его по имени в Лесу? — медленно спросил я.

Тренер молча подошёл к стене, снял с крюка масляную лампу, проверил фитиль и принялся высекать искру огнивом.

— На это есть свои причины, — наконец ответил он. — И сейчас они не важны.

— А когда будут важны?

— Когда-нибудь, — уклончиво бросил Хольц.

Ох уж этот старик со своими секретами…

Тем временем он высек искру, фитиль вспыхнул, и лампа озарилась тёплым желтоватым светом.

— Оставь зверей здесь и следуй за мной, — сказал Хольц.

Я кивнул, опустился на корточки и посмотрел на мохнатых.

— Команда, — вполголоса произнес я. — Сидите тут, никуда не лезьте, клыкача не обижайте. Боец, — я похлопал загривок Кроха, — останешься за главного.

Зверь медленно кивнул, будто понял меня. Люмин тут же ткнулся носом в его бок, мол, не переживай, разберёмся. В ответ Крох посмотрел на зайцелопа взглядом бывалого старшины, которому в роту прислали лопоухого новобранца, и обреченно выдохнул.

Грим лениво развернулся, добрел до лежака, плюхнулся и, уронив тяжёлую голову на лапы, прикрыл глаза.

Я поднялся и направился к тренеру. Хольц уже подошёл к стеллажу у дальней стены, где громоздились деревянные ящики, стояли книги в потёртых переплётах и лежали свёрнутые ремни. Поставив лампу на верхний ярус, он протянул руку, нащупал что-то за третьей полкой и потянул.

Раздался металлический щелчок. Часть стены справа от стеллажа дрогнула, и каменная плита со скрежетом отворилась, открывая узкий проём, за которым темнела лестница, уходящая круто вниз.

В это мгновение Крох будто сошёл с ума. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из глотки вырвался громкий низкий рык, но в этом звуке слышалась не агрессия, а скорее… животный ужас.

Зверь рванул ко мне, вцепился зубами в штанину чуть выше колена и потянул назад, к выходу из комнаты. Не злобно, но настойчиво, с тем отчаянием, с каким собаки могут оттягивать хозяев от края обрыва.

— Крох, ты чего⁈ — я опустился на колено, не понимая его реакции.

Но зверь не отпускал. Его бока ходили ходуном, а глаза расширились настолько, что вокруг радужек показались белые ободки склер.

— Тихо, мохнатый, тихо, — я положил ладонь ему на загривок и почувствовал под пальцами дрожь, как при сильном ознобе.

— Хольц, — я поднял голову, — что там?

— Для тебя опасности нет, — обернувшись, спокойно ответил он. — Но приятного мало.

Я перехватил ладонями морду Кроха, чтобы он видел мои глаза.

— Боец, я туда и обратно, не переживай, всё будет хорошо.

Крох не разжал зубы.

— Мохнатый, — произнёс тише, почти шёпотом. — Я тебе обещаю.

Несколько секунд он всматривался в мое лицо, а затем медленно ослабил хватку. Со штанины потянулась тонкая ниточка слюны. Крох не отступил, но сел рядом, прижавшись боком к моей ноге, и упёрся взглядом в открывшийся проём.

— Молодец, — буркнул я и поднялся.

Люмин приблизился к проёму, заглянул в темноту, принюхался, пискнул и юркнул за спину клыкача.

— Пойдём, — сказал Хольц.

Я кивнул, и мы шагнули в проход. Когда спустились по ступеням, перед нами показалась железная дверь с тремя массивными засовами.

Хольц поставил лампу на каменный выступ и принялся отодвигать их.

— Готов? — не оборачиваясь, спросил тренер.

— Нет, — честно ответил я.

— Правильный ответ, — буркнул он и потянул створку на себя.

В лицо хлынул прохладный воздух. Я переступил порог и оказался в просторном подвале с низким потолком, грубо обработанными стенами и каменным полом с десятками глубоких рытвин.

Свет лампы упал на толстые цепи, тянущиеся от вмурованных в стену скоб, размером с подкову, до центра каменной плиты, где… лежал зверь.

А точнее колоссальная туша, покрытая матовой чёрной шерстью. Её лапы венчали жуткие когти, оставлявшие рытвины в каменном полу. Массивная голова с тяжёлой челюстью медленно повернулась на источник света.

Багровые, налитые кровью глаза, нашли меня в полутьме, и тело отказало. Колени задрожали, ладони стали будто чужими, а в виски ударила пульсирующая боль, сквозь которую пробивался шум.

В одно мгновение зверь рванул вперёд.

По ушам ударил ошеломительный рёв. Лязгнули цепи, передние лапы чудовища оторвались от пола, когти со скрежетом вспороли камень, и из-под них брызнул сноп искр. Пасть зверя распахнулась, обнажив два ряда клыков.

Я попытался сделать шаг назад, но… ноги будто вросли в камень! Легкие сковал спазм, дыхание перехватило, а в ушах стоял такой гул, что я перестал слышать даже рёв чудовища.

Навалилось жуткое ощущение неизбежного конца. Я попытался закрыть глаза, но даже веки не слушались! Мне оставалось лишь смотреть на приближающуюся тушу, будто в лицо смерти, пока цепи не натянулись до предела, удерживая монстра.

«Он нас не достанет, — я попытался успокоить себя. — Между мной и его когтями полтора метра. Опасность ненастоящая… это просто инстинкты тела».

Я повторял эту мысль про себя раз за разом:

«Не достанет. Не достанет. Не достанет».

Но тело отказывалось подчиняться.

Где-то рядом стоял Хольц и что-то говорил, но его слова доносились глухо, словно через пуховое одеяло.

— … Эйден… Целитель… Ты слышишь меня? Что с тобой?

Звуки долетали до сознания, но я не мог выдавить ни слова. В следующую секунду ладонь тренера крепко схватила меня за плечо и резко потрясла.

— Эйден, дыши.

Однако у меня не получалось вздохнуть.

— Дыши через нос, парень. Давай вместе, на счёт.

— Раз, — выдохнул Хольц над моим ухом.

Я так и не вдохнул.

— Два.

Тренер встряхнул меня сильнее.

— Три.

Воздух наконец втянулся тонкой струйкой, как сквозь соломинку. Грудная клетка дёрнулась, и я закашлялся.

— Четыре, — продолжал Хольц.

Второй вдох получился уже глубже. Зрение прояснилось, я вновь заметил тёплый свет лампы. Зверь больше не рычал, лишь тяжело дышал, припав на передние лапы. Из его раскрытой пасти тянулась слюна, а багровые глаза по-прежнему с ненавистью буравили меня.

— Пришёл в себя? — тихо спросил Хольц.

Я кивнул. Следующие минуты три мы стояли молча. Я считал собственные вдохи, как когда-то в институте во время первой полостной операции, чтобы не рухнуть в обморок. К двенадцатому разу руки вернули чувствительность, а к двадцатому смог прислонить ладонь к шершавой каменной стене и почувствовать её холод.

Тренер всё это время не убирал руку с моего плеча.

— Что это сейчас было? — наконец тихо спросил он. В его голосе не ощущалось давления, но взгляд оставался предельно внимательным.

Я облизнул губы.

— Реакция тела, — выдавил я. — На сильных зверей.

Тренер чуть прищурился.

— А давно это у