Приходил кочевник, который пел ритуальные песни. А один шарлатан, назвавшийся алхимиком, затребовал десять золотых за «лекарство» — бросил в пасть какую-то муть и сбежал, не дождавшись результата.

Хольц помолчал.

— Как я и говорил, Велгара нужно увидеть самому, ведь его состояние не описать никакими словами, — продолжил он. — Так что я пойму, если ты больше не придёшь…

Люмин глубоко вздохнул, и я машинально погладил его по уху.

— Я не обещаю, что смогу его вылечить, но… не отступлю, — твёрдо произнёс я. — Однако мне нужно время и… стать сильнее.

Хольц медленно кивнул.

— Я жду уже тридцать два года, — он вздохнул. — Подожду ещё, только… — он замолчал, скосив взгляд в сторону лестницы.

— Не думай, что я исчезну на годы, — буркнул я. — Сделаю всё, что в моих силах, чтобы вылечить Велгара.

— Этого, — он опустил голову, — мне достаточно.

Я кивнул. Какое-то время в комнате было тихо, только Грим всхрапнул и дёрнул лапой во сне.

— Ладно, — сказал Хольц, и в голосе вновь появилась сухая интонация тренера. — Давай немного сменим тему. Какими ты видишь дальнейшие тренировки своих зверей?

— В каком смысле? — не понял я.

— В прямом. Как часто ты хочешь заниматься?

— Доверюсь твоему опыту. Как поступить лучше всего?

Хольц слегка улыбнулся.

— Каждый день — это много, их телам нужно время на восстановление. Через день будет в самый раз.

— Хорошо, так и поступим.

— Тогда послезавтра жду. И ещё… — тренер чуть помедлил. — Сможешь приносить не три порции корма, а шесть?

— Без проблем, — ответил я.

Хольц подошёл и протянул мне руку. Рукопожатие получилось сухим и крепким. Не разжимая пальцев, старик накрыл наши ладони второй рукой, сжал и лишь после этого отступил.

Тренер проводил нас до прихожей. Грим так и остался лежать — даже ухом не повел, когда мы уходили.

— До встречи, целитель, — сказал он.

— До встречи.

Я кивнул и шагнул за порог, опустив Люмина.

Улица уже наполнилась дневным шумом. Где-то стучали молотки, у соседнего двора женщина бранила петуха. Пернатый отбрехивался хриплым «ко-ко-кудаа», и звучало это настолько нагло, будто он отчитывал хозяйку в ответ. Мимо, поскрипывая колёсами, неспешно проехала телега, гружённая колотыми дровами.

Я прислонился плечом к калитке и несколько раз глубоко вздохнул. Люмин толкнулся в мой сапог, обиженно фыркнул, мол, хватит стоять столбом, пошли уже. Крох замер рядом, преданно глядя вверх с молчаливым вопросом: «Куда теперь, хозяин?».

Хороший, кстати, вопрос.

Пойти домой отдыхать после такой нагрузки — это, конечно, заманчиво, но, если я хочу пробить стену, в которую только что упёрся, мне нужно становиться сильнее. И не когда-то «потом», а уже сейчас, чтобы не заставлять питомца Хольца страдать ещё дольше.

Я посмотрел в сторону Академического квартала, выдохнул и оттолкнулся от калитки.

— Мохнатые, — буркнул я зверям, — пойдём в Башню.

Крох кивнул мордой, мол, ясно, хозяин, веди. Люмин навострил уши, присел и послал через нить образ: я, падающий от усталости в дорожную пыль.

— Не переживай, ушастый, — успокоил я. — Но пока не время отдыхать.

Зайцелоп вздохнул и поплёлся вперёд.

До Академического квартала мы двигались неспешно. Я нарочно замедлял шаг, чтобы каналы немного восстановились.

У поворота в узкий проулок мы уткнулись в пробку из людей. Человек семь стояли полукругом: кто-то приподнимался на цыпочки, кто-то возмущённо разводил руками, а из гущи доносился сдавленный мужской голос:

— Да отлипай ты уже, зараза! Я ж тебя кормлю, поилки чищу, а ты…

Я подошёл ближе и заглянул через плечо коренастого мужика с корзиной репы.

Посреди мостовой, плотно прижавшись задом к гладкому булыжнику, сидел небольшой упитанный серый зверёк с короткими лапами и тоскливой обиженной мордой. Над ним, согнувшись пополам, пыхтел невысокий мужчина в кожаном переднике, пытаясь оторвать питомца от камня.

Зверёк не сопротивлялся, лишь молча смотрел в небо с выражением, будто давал хозяину последний шанс одуматься.

— Это что за чудо? — тихо спросил я у мужика с репой.

— Липун, — буркнул тот, не отрываясь от зрелища. — Раз в неделю выбирает место, прилипает, и… сидит, хоть кол на голове теши.

[Существо: Каменный липун]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: упрямое, прекрасное]

— И зачем тебе такой зверь? — раздалось из толпы

— Да его помёт — лучшее удобрение в районе! У меня репа с кулак, видали? — мужчина оживился и гордо вскинул руку с корзиной. — Только за это и терпим.

Хозяин липуна тем временем сменил тактику. Вынув из кармана сухарь, он помахал им у носа зверька.

Липун повёл ноздрями, прищурился и медленно с достоинством повернул морду в другую сторону, мол, сухарём меня не купишь.

— Ты ему пирожок пообещай, — посоветовала из толпы дородная женщина в красном платке.

— Я ему вчера давал!

— А ты не жадничай!

Люмин же подошёл поближе, обнюхал липуна с одной стороны, потом с другой, ткнул носом в упитанный бок и прислал мне образ: я, сидящий точно так же на пороге нашей лавки и упрямо не желающий идти на рынок.

— Это клевета, — тихо возразил я.

Зайцелоп фыркнул и сделал вид, что разглядывает облака.

— Дядь, а ты его маслом смажь, — внезапно посоветовал мальчишка лет шести, протиснувшийся между ногами взрослых. — Маманя так кольцо с пальца сняла.

Толпа одобрительно зашушукалась. Хозяин липуна замер с сухарём в руке, а затем уставился на мальчишку с круглыми глазами.

— Гениально, — выдохнул он. — Подержи-ка, пострел.

Сухарь перекочевал в детскую ладонь, а мужик рванул в ближайшую лавку. Я не стал ждать развязки и осторожно обогнул живую пробку.

— Пойдём, мохнатые, — позвал я. — Иначе до вечера тут простоим.

Выйдя к небольшой площади с фонтаном, я заметил около десятка прохожих, которые, задрав головы, разглядывали открытое окно второго этажа каменного дома. Там, на широком резном наличнике, важно восседала крупная птица с переливчатым сине-зелёным оперением и изогнутым клювом.

Я замедлил шаг.

[Существо: Лазурный пересмешник]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: возбуждённое, голосовые связки в тонусе]

— Ах ты ж зараза пернатая… — донеслось снизу.

Под окном топталась невысокая полная женщина в зелёном сарафане и чепце, сдвинувшемся набок. Она тянула вверх руку с куском хлеба и шипела сквозь зубы, будто пытаясь перекричать саму себя.

— Кеша, миленький, ну Кеша, ну иди сюда, я тебе семечек дам, орехов, ну чего тебе ещё?..

Птица покосилась на хлеб, затем на хозяйку, переступила с лапы на лапу и вздохнула.

— А Лилиса-то наша, — раздалось с наличника голосом самой женщины, только чуть тоньше и с противной склочной ноткой, — Дура жирная, опять пирог пересолила! Я ей талдычу, а она ни бэ ни мэ!

Толпа охнула, кто-то прыснул от смеха, а хозяйка мгновенно побелела.

— Кеша!!! — взвилась она. —