вставляю ключ в замочную скважину, щелкаю выключателем и тут же со стороны дивана раздается женский испуганный крик.

На мгновение меня накрывает волна радости. Аля! Вернулась все же. Осознала, поняла, что поступила неправильно.

– Миша, ты?

На диване, поджав ноги и закутавшись в плед, сидит… Зина.

– А ты что здесь делаешь?

Не знаю, как реагировать. Это ж точно наша комната. Тогда что в ней делает соседка?

– Прости, я думала, что вы завтра только вернетесь. Извини. Не хотела тебя напугать, я не думала… Да, это… Извини… – Она суетливо пытается привести себя в порядок, одергивает подол, запахивает халат, поправляет волосы. И все это время старательно отводит взгляд.

– Зин, все нормально. – Закрываю дверь, сажусь на стул. – Что случилось?

Хочется добавить, почему ты здесь, но у нее такой испуганный и смущенный вид, что не решаюсь еще сильнее вогнать ее в краску.

Оглядываю комнату – вроде, все без изменений. Тот же разложенный потертый диван, сервант, телевизор в углу.

Зина, наконец, приводит себя в порядок, садится и осмеливается посмотреть на меня.

– Генка? – прихожу ей на помощь.

Она приоткрывает рот и застывает. Ее испуганный вид весьма красноречив.

– Пьяный? – уточняю.

– Я пойду. Извини еще раз.

– А сюда как попала? – не обращаю внимание на ее лепетание.

– Так у вас ключ запасной всегда в кармане синей куртки лежит. Вот я и…

– Куда пойдешь-то?

Пожимает плечами вместо ответа.

– На кухне пережду, недолго уже.

Недолго до чего? И изменится ли что-то?

– Спи здесь, – коротко бросаю и выхожу в коридор.

Иду крадучись, предварительно выключив свет в комнате. Замираю и вслушиваюсь. Медленно подбираюсь к первой двери.

– Да говорю же, ее скоро здесь не будет! – горячо убеждает Генка. – Еще пара таких ночек, и сама свалит.

– Комната ж на нее записана. – В этом сомневающемся голосе узнаю своего свояка. – Да и Мишка сейчас…

– Мишке твоему кишки выпущу, как только заявится! – пьяно рычит Генка.

– У него ж дети… – Васька встает на мою защиту. – А если тебя посадят?

Выкинуть двух мужиков из квартиры так, чтобы они навсегда усвоили, что им здесь не место, а в идеале, чтобы забыли сюда дорогу, – можно, но хватит ли у моего нового тела на это сил. Да и рисковать собой не хотелось бы. Если что со мной случится, на кого останутся дети? Сердце сильнее кольнуло за Варю – теща ее окончательно загнобит и превратит в служанку. Да и пацанов оставить не на кого. Тесть, прячущий заначки по всему участку, да его ленивый сынок – не лучшие примеры для подрастающего поколения.

Тут нужно смекалку включить. И постараться обойтись без риска.

Громко стучу в дверь, тут же ее распахиваю. Перехватываю взгляд Генки, который подрывается, озлобленно на меня смотрит. Широко улыбаюсь в ответ, тот опускается на стул, по пути хватает со стола нож, прячет его в руке.

– Приятного вечера-утра, соседи! А я иду мимо, слышу, у вас тут посиделки, дай, думаю, загляну.

Про «иду мимо» я соврал, и они это прекрасно поняли. Когда я заходил в квартиру, в этой комнате стояла тишина. Предполагаю, что затихли они неспроста, не нужны им свидетели.

– Я тут вчера на станцию шел, с Женькой встретился.

– Это который в ментовке работает, – Васька услужливо поясняет Геннадию. Тот кивает в ответ, рука по-прежнему под столом.

– Короче, облава. В шесть утра стартуют по всему району.

– А нам че? – бычится Генка. – Сидим выпиваем, никого не трогаем.

– Да ниче. – Говорю как можно непринужденнее. – До тебя мне дела никакого. Мне свояка спасать надо. Слышь, Вась, – поворачиваюсь к нему, – у них списки, там твоя фамилия. Твоя, кстати, тоже, – безразлично сообщаю Генке. – Наводка у них сильная.

– А не ты ли навел? – Генка откидывается на стуле, вена на шее вздувается, взгляд озлобленный, но на меня не наступает.

– Я ж только приехал. Да и нафиг мне на родственника жалобу кидать? У них план по зачистке города от подпольных самогонщиков. Если засветились где, считай, все, в список попали. А заодно и все подельники.

– И что делать? – испуганно ерзает Васька.

– Валить из города как можно быстрее и так далеко, чтобы больше здесь не показываться.

Васька подскакивает, хмель с его лица сметает, теперь на нем – страх. Он хватает с пола авоську, начинает пихать в нее пустые бутылки. Вытягивает из-под кровати коробку, из которой торчит алюминиевое пузо самогонного аппарата.

– Погоди кипишить! – Генка приходит в себя и тоже заметно трезвеет. – Врет он, нет никакой облавы и списков.

– Да как хотите. Я предупредил по-соседски, а вы уж там решайте. Я спать.

Выхожу из комнаты, не прощаясь. Открываю детскую, утренний свет ложится на аккуратно заправленные постели. Скидываю кеды и заваливаюсь на кровать.

Сквозь сон слышу шубуршание за стеной, звон посуды и переругивание. Через десять минут хлопает входная дверь и наступает тишина.

Глава 22

Семь утра, воскресенье – спать бы еще да спать, но я ощущаю себя на подъеме. Дайте, как говорится, гору, и ее попробую свернуть.

Но только понимаю, что это временный эффект. Перегруз – моральный, эмоциональный и физический. Да еще и эти ночные разборки с соседями.

Через примерно часок меня вырубит от усталости, но пока есть силы (и теперь, главное, деньги!), успею воплотить задумку, о которой мечтал, таская на станции мешки.

Шашлык!

От одной мысли глаза прикрываются, а на языке возникает привкус сочного жареного мяса.

На всех посиделках, выездах, "дачах", пикниках и прочих мероприятиях я всегда отвечал за подготовку этого божественного блюда.

За мясом надо было идти пораньше. Летом, а особенно на выходных, много желающих отхватить самые сочные куски.

Потягиваюсь, выхожу умыться, с кухни улавливаю аромат жареного лука. Как же есть хочется!

– Миша? Проснулся? – Зина выходит с кухни в коридор. – Ты извини, что я ночью к вам без спроса… – От смущения ее щеки розовеют и она становится похожа на застенчивую выпускницу, которая ждет, когда же ее пригласят на медленный танец.

– Неожиданно, но не смертельно.

Она выдавливает улыбку.

– В смысле, не страшно.

– Яичница в качестве извинения. – Она не ждет