Глава 23

Крики пацанячьи. Тош-Гоша!

Срываюсь с крыльца и лечу в огород. Близнецы стоят у соседского забора, один из них держится за щеку, пока не понимаю, кто именно. Ревут в голос оба.

Господи, живы! Это главное! Судя по виду и тому, как они цепляются друг за друга, дело было не в драке. Приближаюсь – сердце ухает, тело бросает в жар. У одного из пацанов на лице кровь.

Что ж вы натворили? Замешкался на кухне, заболтался с тещей, а дети тут чуть не убились.

Тесть выползает из бани, довольно крякает, замечает нашу окровавленную компанию, хватается за голову и оседает на скамейку. Отличная помощь. Ну, нет, им пусть его жена занимается, а на мне детвора.

– Ну чего тут у вас?

Хватаю раненого бойца, глаза на месте, целы – это главное. На щеке – царапина. На первый взгляд неглубокая, но кровь есть. По лицу грязные полосы – размазал ладошками.

– Давайте-ка слезы отставим. Рассказывайте, что произошло.

Первым, как ни странно, успокаивается тот, у которого царапина. Второй, который, насколько я понял при осмотре, ревет просто за компанию, продолжает лить слезы.

– Я просто хотел посмотреть на козлят… – еще сильнее размазывая по щекам красно-пыльные полосы, мямлит пострадавший.

– Каких козлят? У соседей? – Перехватываю ладошки. Ну да, всего лишь царапина, но лучше поскорее обработать, чтобы грязь не попала. – Давай-ка мы пойдем умоем тебя, а потом с козлятами разберемся. Вот тут поцарапался?

На соседском участке у забора кусты роз, но растут достаточно далеко от сетки-рабицы. Чтобы достать до ее шипов, нужно чтобы кто-то наклонил ветки в эту сторону или же… раскачать сетку. Шатаю ее рукой, близнецы тут же напрягаются. Ага, значит, козлят они смотрели, качаясь на заборе.

– Ну, а ты чего ревешь-то? – Приобнимаю второго.

– За Тошку испугался… – всхлипывая, выдавливает.

Тот, что с царапиной, значит, тихоня Тоша. А активный Гошка без метки на лице.

А это даже неплохо. Теперь я хотя бы их по физиономиям различать буду.

– Пойдемте в дом, приведем вас в порядок и потом по участку вы не бегаете, договорились? Ни шагу без меня или старших сестер. Ну или бабушки.

На дедушку тут, смотрю, особо положиться нельзя.

Быстро кивают в ответ, на мордашках облегчение. Пронесло.

Возвращаемся компанией на кухню. Да что ж такое! Глаз да глаз тут за всеми нужен.

Теща выложила мясо, которое я с такой тщательностью выбирал на рынке, занесла над ним огромный нож и нарезает на куски. Пока успела откромсать пару кусков, но я уже вижу, что в шашлык они не пойдут – слишком тонкие.

– Что ж вы делаете? – Мой вопрос звучит слишком гневно, она аж подскакивает. Зыркает на меня удивленно. Чего, не ожидала, что я тоже могу быть грозным? Так привыкайте, мамо. Теперь у нас все будет по-другому.

Особенно, если дело касается моей готовки. Тут уж я никому не позволю вмешиваться.

– Так я это, помочь хотела. – Теща опускает нож, поправляет отрезанные кусочки, и… снова примеряется к отрезу.

– Мясо не трогайте. Пожалуйста. – Забираю у нее из рук нож, откладываю его подальше, разворачиваю скомканную бумагу, чтобы опять убрать его в холодильник.

Хорошо, что взял с запасом, нам и без этих отрезанных кусков хватит шашлыка.

Все это время близнецы тихонько стоят у входа. Только сейчас бабушка замечает их. Всплескивает руками, охает, хватается за сердце, но эта хотя бы в отличие от своего мужа не падает трагично от обычной царапины. Как он там, кстати? Выглядываю в окно – ничего, сидит довольный на скамейке, потирает пузо.

Теща бросается к шкафчику, достает оттуда коробку с лекарствами, отрывает вату и обрабатывает Тошке ранку.

– Тошенька, как же так? – причитает. – Кто тебя так обидел? Толкнул кто-то? Гоша, да? Гоша, ты брата поцарапал?

Гошка опускает голову, сжимает кулаки, трет ими глаза. Ну вот, опять слезы, что ли.

– Не царапал я, – бухтит.

– Ты мне поговори тут! – взрывается теща. – А то я не знаю, какой ты драчун!

– Ярлыки не навешивайте, – вступаюсь за сына. – Он сказал, что не виноват, значит, не виноват.

Гошка поднимает на меня взгляд, полный удивления и… доверия. Возможно, сейчас за него впервые заступился кто-то из взрослых. Впервые его словам поверили.

Из комнаты выходят девчонки, присоединяются к кудахтанью вокруг поцарапанного Тошки. Ловлю минутку, когда все дети под присмотром, и возвращаюсь к столу.

– Да не буду я трогать твое мясо! – ворчит теща, не обернувшись.

А вот к вам доверия больше нет.

– Может, все же поменяем местами борщ с шашлыком? – Делаю попытку спасти запасы.

– Ладно. – Машет в мою сторону рукой. – На огород пойдем, а то девки без меня там наполют.

Дети выбегают на улицу. Тошка приосанился, столько к нему внимания. Варя включила старшую. Помогает всем обуться, распределяет, кто за кем должен выйти.

– Да, кстати, мама попросила, чтобы Варя к ней завтра пришла в обед. Точнее, перед обедом.

На слове "мама" сердце екает, но произношу я его естественно, уже почти без сопротивления. Привыкаю, значит, к своему новому положению.

– С чего это вдруг? – В вопросе тещи сквозит обида и ревность. – А всех она взять не хочет? Почему только Варьку? Она мне здесь самой нужна.

Грядки полоть, посуду мыть, пыль протирать, двор подметать, за сестрами-братьями присматривать. Список дел написан у нее на лице.

Я не против детского труда, но не в таких же масштабах. И не в том случае, когда все обязанности вешаются на одного ребенка, а не распределяются между всеми детьми, хотя бы в меру способностей каждого.

– Почему она позвала именно ее? – повторяю ее вопрос задумчиво. – Может, потому что для матери старшая внучка – это Варя, с которой интересно общаться, а не Варька-помощница, на которую можно все спихнуть.

– Что? – Теща вытягивается, лицо краснеет, тело колышется, но волна возмущения обрывается.

Да и что тут продолжить? Правда уколола четко в глаз, и ответить на нее нечем.

Внутренне ухмыляюсь. Мои порядки начинают действовать.

– Уля, Варя, девочки, помощь ваша нужна! – кричу в открытое окно.

– Ага, тебе, значит, их просить о помощи можно? – ворчит теща в спину.

– Я не раздаю указания, а