кажется, не прогадал. Если и не мать, то точно родственница.

– Приехал, а к матери так и не нашел времени заглянуть. – Она поджимает тонкие губы, поправляет очки, перекладывает сумку из руки в руку. Явно пытается скрыть обиду. – Но это не удивительно. Предполагаю, что Алевтина твоя…

– Аля ушла.

– Что? – Ее лицо удивленно вытягивается. Краем глаза замечаю, как продавщица, которая только что пыталась мне втюхать несвежее мясо, подошла ближе, оперлась на прилавок и вытянулась в нашу сторону.

– Отойдем. – Не дожидаясь ответа, отхожу чуть в сторону от толпы. Мать идет следом.

– Что случилось? – Она волнуется еще сильнее, снимает и снова надевает очки, достает из кармана пиджака платок и прикладывает его к вискам.

– Плохо? Может, на улицу выйдем?

Взять ее под локоть и помочь дойти до скамейки? Она держится как ледяной айсберг. Ладно, пока стоит сама и не падает, лезть не буду.

– Все нормально. – Она делает глубокий вдох, прячет платок и – вот она снова собранная и деловая училка. – Что случилось?

– Да я сам пока ничего не понял… Ушла. Ни записки, ни нормального объяснения.

– Ясно. – Она не может сдержать ухмылку и победоносный вид в стиле "яжеговорила". – Я же говорила, что с такой вертихвосткой нормальная семья не сложится. – Тут же подтверждает мои догадки. – Нечего было по вахтам шататься.

– А жить на что?

– Сейчас есть, на что? – Задевает за самое больное. – Ладно… – Она делает короткую паузу. – Вот что я тебе скажу. Валерика завтра сама заберу, их из лагеря в обед привезут прямо к школе, я уже освобожусь. Если что, подождет у меня в кабинете.

Ага, насчет профессии я угадал.

– Иногда мне кажется, что твой брат в пятнадцать намного старше и мудрее тебя в твои двадцать пять. – Она закатывает глаза и громко цокает. – Вид у тебя помятый. Не спал что ли? Хотя куда тебе с такой оравой-то спать…

Она протягивает руку и легким движением касается моей щеки. На мгновение образ строгой ледяной королевы падает, чувствую тепло от ее пальцев.

– Скажи Варе, пусть придет ко мне завтра к пяти. – Ее голос становится мягче. – Начну на пианино ее учить, она давно хотела. И на ужин у нас останется. Валера потом проводит ее.

– Они у тещи сейчас. Завтра тоже, скорее всего, там. Я работу пойду искать с утра.

Новость о матери Ангелины производит впечатление замедленной бомбы.

– Пусть к часу приходит, – с обидой в голосе отвечает мать. – В школу. Я сейчас в девятнадцатом кабинете на втором этаже. Найду ей занятия. И обедом накормлю.

Она кивает, разворачивается и уходит.

И правда обиделась. Не к ней пошел, а к теще. По ходу, у них давние разногласия.

За Варю становится радостно. Теща гнобила ее, а у моей матери, значит, любимая внучка. Настолько, насколько она, конечно, способна проявлять любовь.

Провожаю ее взглядом, пока она не скрывается за колонной.

Валерка, значит, брат. Облегченно выдыхаю. Хоть не еще один ребенок.

Настроение у меня поднимается. Возвращаюсь к прилавкам с мясом и ищу среди товаров приличную шею с тонкими прожилками жира. Жирок растопится, и мясо станет мягким и сочным.

Шея дороже, но оно того стоит. Рассчитываю всегда грамм по четыреста на взрослого и по двести на ребенка. Учитывая, что кроме шашлыка обычно на столе есть салаты, овощи, картофель, то, как правило, мясо еще и остается. Но оно и на следующий день идет за милую душу.

Сколько ж нас? Четверо взрослых (Ваську не посчитать не могу) и пятеро детей. Маняша вряд ли осилит такой ужин, но на всякий случай лучше и ее посчитать.

Наконец нахожу отличный кусок шеи, вытягивает на два восемьсот. Хорошо, с запасом. Может, Женька заглянет или еще кто из соседей. Гулять так гулять.

На всякий случай беру еще кусочек попостнее, шашлык из него хоть и не такой сочный, но вдруг дети не станут есть жирноватое мясо.

Кусок балыка на кило триста. Более чем достаточно на нашу компанию. Вот теперь я спокоен.

На очереди приправа. На готовый маринад для шашлыка рассчитывать не приходится, поэтому направляюсь к торговцам специями из азиатских республик.

– Шашлык задумали, уважаемый? Дело хорошее. – Вежливый улыбчивый узбек ловко орудует лопаткой, в бумажный кулек сыпется набор специй. Прошу не делать его слишком острым.

Вот теперь точно все!

К тещиному дому подхожу почти в полдевятого. Утренняя бодрость пошла на спад, срочно надо на боковую еще на пару часиков, а потом можно и шашлыком заняться.

– Папка! Папка пришел! – бодрые детские голоса разносятся по двору, едва я открываю калитку. На мне виснут четыре довольных детеныша. Еле удерживаюсь на ногах, но от их радостной встречи на душе становится так тепло и радостно, что даже сонливость отступает. Может, и до обеда дотяну, а потом с детьми завалюсь на пару часиков.

Уля выглядит бодрой и почти здоровой, это тоже радует. Мальчишки уматывают в огород, а девочки идут со мной в дом.

– О, Миша, сколько запасов притащил! – Теща с порога перенимает покупки и выкладывает на кухонный стол. – Сейчас жареху сделаю.

– Это на шашлык.

Перекладываю мясо в холодильник, но что-то мне подсказывает, что моих слов недостаточно.

– Вечером делать будем? – Теща достает из нижнего ящика огромную кастрюлю. – Тогда я пока замариную.

– Не надо!

Она оборачивается на мой возглас с видом оскорбленной императрицы, которую лишили последнего развлечения.

– Я сам. Мне так привычнее, – добавляю поспешно. – Привык все делать от и до.

– Но оно же не успеет промариноваться. – Теща не сдает позиций. – Будем подошвы жевать. Столько денег в трубу…

– Все будет нормально, не первый раз шашлык делаю.

– А когда ты его делал-то? – Окидывает меня недоверчивым взглядом.

– Да так, мужики научили. На вахте когда был. – Быстро выхожу из положения. – Варюш, глянешь на грядке мне штук пять помидорок. Побольше и поспелее.

– Ладно… – все еще с ноткой недоверия произносит теща. – На обед борщ доедим, а на ужин лепи тогда свой шашлык.

Чем же занять себя до обеда? Иду на улицу осмотреть тестевы владения и прикинуть дела. Вчера заметил, что дверь в баню плохо закрывается. Можно попробовать подправить.

Мои мысли перебивает