— вот настоящее испытание, абсолютно немыслимая затея. Если бы о чём-то подобном мне сказали год назад, я бы назвала это абсурдом.

— Мопед не мой, я просто разместил объяву, — хмыкнул я. — У нас так когда-то говорили.

— Знаю, — вздохнула Мелинда. — Интернет-культура Земли прошла мимо меня, но Илья упоминал. И я не ставлю под сомнения слова Мастера, но задача от того не становится легче. Прямо сейчас, в этот самый момент лучшие маги и учёные Полудня ломают голову, возможно ли вернуть жизнь вечному замку. Догадываетесь о результатах?

— Догадываюсь. Не впечатляют?

— Если не сказать хуже. Долгое время считалось, что Заря погибла вместе с Рассветом, это не ставили под сомнения даже другие вечные замки. Её возвращения не ожидал никто, а ведь она всего лишь находилась в коме.

Я Зари, к слову, имелись идеи о возвращении её любимого брата. Правда, они были примерно столь же реалистичны, как и планы на Мелинду в качестве новой законной хозяйки. Впрочем, в одном Зарю сложно было упрекнуть — возвращение Пожирателя она почуяла рано и очень точно. Предупредить только нормально не смогла.

— Я тоже думал об этом, — медленно сказал я. — И немного советовался с Полуночью.

— Она сказала что-то дельное?

— В каком-то смысле. Скорее, позволила взглянуть на ситуацию с другого ракурса.

Мелинда не сводила с меня внимательного взгляда. Я потёр лоб, собираясь с мыслями.

— Смотрите, одна из величайших трагедий вечных замков — их вечный же конфликт. Противостояние, в котором никто по-настоящему не заинтересован. Они видят друг друга как родственников, как братьев и сестёр, которых попросту не могут ненавидеть. Исключая Затмение, но её диагноз обсудим позже.

— Непременно.

— В первую очередь я говорю только за Полночь, но её мнение вполне показательно. Она даже конфликт с Полуднем не считает чем-то серьёзным, хочет наладить более тесную связь, продолжить общение «по-старому». А вот история противостояние хозяев — совсем другое дело. В лучшем случае интриги и мелкие стычки, в худшем — океаны крови.

Настало хозяйке Полудня крепко задуматься, но было видно, что ей тоже приходили раньше такие мысли.

— Учтите, Виктор, что личности замков обманчивы. Они подстраиваются под человеческое восприятие, хотя сами — отнюдь не люди.

— Я знаю. Но что нам остаётся, Мелинда? Что у нас есть, кроме нашего восприятия, нашего разума и эмоций? Полночь далека от идеала, она не всегда понимает смысл моих слов, принципов и поступков, но доверяет мне, а я доверяю ей. Доверяете ли вы Полудню?

— Да, — признала она. — Даже несмотря на то, что старый вояка рассматривал вас как возможную замену мне самой. Как правило, мы на одной волне, хоть и редко общаемся напрямую. Он… не столь чувствителен как Полночь. Но вы правы, он никогда не желал смерти своей младшей сестре.

— Вариант с перегрузкой сердца принадлежал вам, не так ли?

Она едва заметно поморщилась и пожала плечами.

— Полагаю, это вполне очевидно.

— И как, вы до сих пор верите, что уничтожение Полуночи пойдёт мирозданию на пользу?

— Год назад все расчёты показывали именно это, — ровно ответила она. — Но Затмение и Наблюдатель несколько подпортили эту идею. Нет, Виктор, я больше не желаю гибели вашему замку. Даже если бы мы не узнали, что все замки — последняя линия обороны вселенной, и в этой линии уже слишком много пробелов.

Достойный ответ. А теперь вернёмся к изначальной мысли…

— Что я хочу сказать — нам пора завершить эту трагедию длиной в десять тысяч лет. Связать те замки, что ещё живы, чтобы они могли свободно общаться, а не вариться каждый в своём котле.

— Это вообще возможно? — усомнилась она.

— История знала как минимум одно такое собрание — я наблюдал его своими глазами. Повод, правда, был так себе, но это второстепенно.

— И какой же повод?

— Наше с вами родовое проклятье.

— Вы правы — так себе.

— Но сейчас мы направим их совместные усилия, память и умения в нужное русло. Если бы Мастер помнил, как возродить Рассвет, то скорее всего хотя бы намекнул. Но это не значит, что не помнит кто-то из замков, или не может догадаться путём мозгового штурма.

— Связать замки — тоже задача не из лёгких. Порталы?

— Как один из вариантов. Можем задействовать Мерлина, его стабильный портал связал Полночь с Авалоном, и вытащил его тем самым из хватки кошмара. К тому же, на нашей стороне драконы, которые готовы открыть нам короткие пути через общее небо.

Она всё ещё сомневалась, но было видно, что больше не собирается спорить. Когда-то для Мелинды потребовалось перешагнуть через себя, чтобы заключить союз с хозяином самого «тёмного» замка из всех существующих, а теперь придётся сделать и следующий шаг. Времена менялись, менялись стремительно, и мы должны были приложить все усилия, чтобы в будущем тоже было, чему меняться.

Сгущались сумерки — обычно в это время Полночь только начинала просыпаться ото сна, но сегодня сделала исключение. Мы должны были попасть к Сумраку в разгар его бодрствования для лучшего осмотра и точной оценки обстановки.

Из всех вечных замков Сумрак до сих пор представлял наибольшую загадку, исключая разве что Затмение. И то, об «обезумевшей сестре» можно было судить по её действиям, равно как и действиям её бывшего хозяина. Сумрак же всё это время попросту оставался в тени, поскольку его трон пустовал уже много лет. Дольше, чем трон Полуночи? Возможно, но не наверняка. Раньше мне и эту информацию приходилось собирать по крохам, но табу на обсуждение других замков, по счастью, осталось в прошлом. Перед новым походом получилось выяснить немного подробностей у Кас и Мелинды.

Нумерация замков — спорная вещь, и я бы не взялся сказать, что Затмение её не придумала по каким-то своим причинам. Так или иначе, по ней Сумрак стоял на четвёртом месте, следом за Закатом и предваряя Зарю на пятом.

Четвёртый замок из семи. Из «тёмных», хотя это разделение считалось ещё более условным, чем нумерация. Специализация — нерушимая память. Как и Полночь, Сумрак тяготел к разумной нежити, что без труда находила пристанище в его стенах, становилась ключевыми слугами. Но этого было мало — каждый хозяин Сумрака получал возможность говорить с мёртвыми, вплоть до того, что некоторых это сводило с ума. Сумрак, отвечая своему «промежуточному» состоянию, стоял на пороге жизни