9.

– Дисра? Дисра, поговори со мной, пожалуйста. Мне нужно услышать твой голос.

Дисра Сенкови бесстрастно смотрел на внутреннее убранство кают экипажа корабля Эгейского моря, размышляя о том, почему он там находится. Он подключился к внутренним камерам корабля и просмотрел свой прогресс, осознавая, что он бесцельно бродил из комнаты в комнату уже довольно долгое время. Вероятно, у него было какое-то намерение в начале, но оно давно ушло. Внезапно охваченный паникой, он вызвал на экран основные цели терраформирования, но все было в пределах нормы или даже опережало график. Он знал, что если он углубится в детали того, как эти цели были достигнуты, то столкнется с непроницаемым клубком странных решений, нелогичных, даже противоречивых на первый взгляд, но при этом все они работали вместе, чтобы сделать Дамаск более пригодным для жизни земных организмов. Он видел, как последний лед растаял с полюсов – огромные орбитальные зеркала были выведены из строя, чтобы сфокусировать солнечный свет на последнем участке льда. Сто процентов поверхностной воды были достаточно насыщены кислородом, и проникновение было настолько глубоким, что половина глубоководного дна также стала пригодной для жизни. Заводы Эгея перерабатывали астероиды, доставленные его устаревшим флотом автоматических аппаратов, и обломки доставлялись в гравитационную яму, где Полы и Саломы и другие активно строили колонии, расширяя свою сеть туннелей и шахт вокруг различных объектов терраформирования, создавая города. Он не давал им никаких указаний на это, но и не вмешивался, чтобы остановить их. Он наблюдал и наблюдал, и в конце концов понял, что ждет, когда они начнут нуждаться в нем, когда они все испортят. Но они этого не сделали. И это означало, что они не нуждаются в нем.

Они все еще разговаривали с ним, но он чувствовал, что они отвлечены. Он был просто одной точкой в их сложных социальных планах. Когда он обращался к ним, хотя бы некоторые из них слушали, но он характеризовал их поведение как своего рода ностальгию по воображаемому другу из детства.

– Я преуспел больше, чем мог мечтать, – подумал он. Безусловно, больше, чем хотел Балтиэль. И он вспомнил, что в последние минуты получил серию сообщений, которые вернули его к реальности. Значит, я в беде?

– Юсуф, – сказал он, устанавливая соединение и выводя изображение Балтиэля на ближайший экран. Он очень давно не был в каютах экипажа. Там было жутко пусто.

– Дисра, послушай меня!

Балтиэль выглядел ужасно: серый и измученный.

– Вы… в порядке? – осторожно спросил Сенкови. Балтиэль был зажат в пилотском кресле шаттла, небритый, с безумными глазами, выглядя как будто он не мылся целый месяц. – Это Гав? Он…?

– Послушай меня! – Балтиэль почти закричал. – Он мертв. Ланте мертва. Рани мертва. Дисра, это убило их. Это…

Сенкови увидел, как Балтиэль, казалось, взял себя в руки.

– Слушай, не говори, просто слушай. То, что попало в Лортисса, каким-то образом заразило его. Это проникло в его разум. Это контролировало его, Дисра. Он был не сам собой.

Дрожь и рыдание потрясли командующего, и это, больше всего, удерживало Дисру от перебивания. Балтиэль всегда был хладнокровным, суровым и лишенным сантиментов. Это был не тот человек. Сломанный, – подумал Дисра, ошеломленно.

– Он напал на нас. Он заразил Ланте и Рани, Дисра. Он заразил их. И это произошло быстрее с ними. Эта штука учится, я клянусь. Она поняла, как воздействовать на нашу биологию, нашу неврологию! Я знаю, как это звучит безумно, но это правда, ты должен слушать. Это добралось до них. Это забрало их всех. Они были не сами собой. Я клянусь, они не были сами собой в конце, Дисра. Даже если они звучали так же, даже если…

Мышцы у рта Балтиэля дергались, словно он сдерживал рвоту.

– Мне пришлось убить их, Дисра. Мне пришлось это сделать.

Сенкови смотрел на пятна, покрывающие грязную одежду Балтиэля. Он собирался спросить, почему Балтиэль так долго не передал важные новости, но слова застряли у него в горле при этом последнем откровении. Это кровь? Лортисса? Рани?

– Я отправляю тебе все изображения с базы, – прошептал Балтиэль. – Решай сам. Я стою на своем, даже если… даже если я… что я сделал… что я… должен был… Дисра, эта штука смертельно опасна. Держитесь подальше от Нода. Не должно быть никакого дальнейшего контакта между нами.

– Я…

И тут слова Сенкови застряли у него в горле, когда он запинался во время записи, то ускоряясь, то замедляясь, и слышал знакомые голоса, произносящие отвратительные вещи.

– Невозможно, – выдавил он, глядя на доказательства, которые уличали его во лжи. И – Мертв…? – хотя, разве это было под вопросом? Мог ли Балтиэль признаться в этом как в шутке?

– Я должен был, Дисра, мы… у нас не было выбора.

– Это только ты и я, – подумал Дисра. Ему пришла в голову абсурдная, эгоистичная мысль, что Балтиэль не будет спорить с ним из-за того, что произошло с Дамаском. Он отмахнулся от этой мысли, пытаясь почувствовать должное горе и ужас. Но это ему не удавалось. Он вспомнил, как его задели другие смерти – Скай, Хан и остальные, и, конечно, все человечество, каким оно было. Это затронуло его, но каким-то образом эта новая трагедия была слишком велика, чтобы ее пережить. Ланте, Рани, Лортисс… не могли быть мертвы, верно? Не могли быть захвачены какой-то инопланетной инфекцией, а затем умереть, один за другим. Он не видел никаких кадров из-за пределов обитаемой зоны. Он не видел, как Балтиэль замахнулся топором. Они не мертвы.

Что-то беспокоило его, что-то, оставшееся от его детской мысли о планах Балтиэля относительно Дамаска, и что-то о слишком быстром обмене репликами. Он пытался разобраться в этом, потому что это было легче, чем действительно столкнуться с тем, что ему было сказано.

– Юсуф, – медленно произнес он. – Ты сказал, что больше не может быть никакой связи, из-за… из-за того, что произошло.

– Да, – немедленно согласился Балтиэль. – Эта штука, этот паразит, Дисра, он…

– Тогда почему ты находишься в шаттле, почти долетевшем сюда?

– Я…

В этот момент абсолютное отчаяние охватило лицо Балтиэля, осознание того, что самая ужасная из участей постигла его, необратимо и навсегда, и он даже об этом не знал. А затем это исчезло, утонув в безразличном взгляде, который должен был