шанса на победу в случае прямого физического противоборства с противником, а это значит, что Дэйн привык полагаться на обман, хитрость и предательство как способы выхода из неприятных или опасных ситуаций. Не будет ошибкой сказать, что этот человек, пускавшийся на кражи у ближайших соседей и невыносимый даже в родной семье, сам по себе был сплошной «ходячей проблемой». Худшего друга трудно даже вообразить. То, что Дэйн Уингейт оказался вхож в семью Шарп и даже сделался лучшим другом Джонни, резко повысило шанс того, что из-за каких-либо гнусных действий Уингейта потерпевшим может оказаться не он сам, а его друг;

— Тина Шарп, перенёсшая за 10 месяцев до своего исчезновения травмирующий опыт насильственного сексуального посягательства, как это ни покажется странным, получила определённый иммунитет, которого не имели её сверстницы. Девочка стала недоверчива и даже прямо враждебна к незнакомым мужчинам, в её поведении не отмечались кокетство и любопытство — это те черты, которые насильники-педофилы часто используют с целью сблизиться с жертвой, замаскировав свои истинные намерения. Можно сказать, что опыт, полученный Тиной, сделал её «трудной мишенью» для повторного посягательства насильника, в этом отношении её сверстницы были куда более наивными и доступными. И круг общения Тины, и её манеры, место и образ жизни позволяют уверенно утверждать, что из всей четвёрки потерпевших она имела наименьшую виктимность. Другими словами, Тина Шарп не генерировала опасность для окружающих.

Примерно к таким результатам должны были прийти детективы следственной группы, если бы только кто-то из них озаботился проведением простейшего виктимологического анализа. По всем прикидкам, Тина не являлась той «проблемой», из-за которой произошли трагические события в доме № 28, но следствие рассудило иначе. И потому именно Тина оказалась в самом эпицентре расследования, став «подозреваемой № 1». Да-да, как это ни покажется парадоксальным.

Факт отсутствия на месте преступления девочки, а также безуспешные попытки её отыскать заставили следствие принять в качестве рабочих две основные версии: первую — Тина организовала нападение на семью с целью замаскировать своё бегство из дома, и вторую — нападение на жителей дома № 28 организовал Джеймс Шарп, муж Гленны, с целью похитить и увезти к себе в Коннектикут любимую дочку Тину. Ни в первом, ни во втором случае групповое убийство не планировалось — оно явилось следствием того, что «что-то пошло не по плану».

Мотивация обеих версий была довольно своеобразной, если не сказать, смехотворной.

Так, для обоснования первой версии, согласно которой Тина являлась зачинщицей собственного «похищения», следствие выстроило следующую логическую цепочку: Тина забеременела от взрослого любовника и решила начать жить «взрослой» жизнью, для чего надлежало избавиться от материнской опеки. Для этого она решила сымитировать собственное похищение и попросила любовника ей помочь. Тот охотно согласился на реализацию этого замысла, поскольку опасался, что беременность 14-летней Тины может привести к обвинению его в педофилии. По-видимому, этот человек привлёк к участию в преступлении товарища. Всё поначалу шло замечательно, но… вернувшиеся из Кедди молодые люди — Джонни и Дэйн — испортили мизансцену — они вступили в борьбу, и имитация «похищения» закончилась настоящим групповым убийством. Тина, сознавая свою ответственность за содеянное, бежала вместе с любовником и его дружком. Её бегство было добровольным, поскольку она не забыла прихватить с собою любимую игрушку — «замок в коробке». Если бы нападавшие забрали Тину с собою насильно, то эта игрушка не исчезла бы, ведь она не представляла для похитителей ни малейшего интереса.

Из этой версии следователи не делали особой тайны и, по воспоминаниям тех, кто жил в 1981 г. в Кедди и Квинси, уже через неделю после совершения преступления все открыто говорили о том, что групповое убийство организовала «малолетка Тина». Это было всеобщее убеждение, и никого не смущала невероятность такого утверждения, вернее, об этом как-то никто не задумывался. Воистину, прав был Карл Маркс, написавший, что «идеи, завладевшие массами, становятся материальной силой». Всеобщая убеждённость как будто бы укрепляла следователей в истинности выбранного пути расследования, и никто не хотел просто остановиться и критически осмыслить краеугольный камень этой версии: откуда взялась уверенность, что Тина была беременна? От анонимного гинеколога? Этому можно верить? Где и как Тина могла встречаться со взрослым любовником, если она почти всё своё время проводила либо в школе, либо рядом с матерью, которая тряслась над девочкой, как осиновый лист? Как девчонка, которой шёл только четырнадцатый год, могла манипулировать взрослым любовником? Что это мог быть за любовник, если в «Кедди резёт» все жители были наперечёт?

Параллельно с этой версией следственная группа деятельно принялась за отработку другой — о причастности к похищению Тины её отца Джеймса. Уже в первые сутки расследования полиции Гротона был послан запрос с просьбой проверить наличие у Джеймса Шарпа alibi на ночь с 11 на 12 апреля 1981 г. Совершенно достоверно было выяснено, что Джеймс не покидал Гротон и при всём желании не мог очутиться в Калифорнии.

Тем не менее, детективов было не так-то просто сбить с однажды выбранной линии. 16 апреля 1981 г. в Квинси появился Джеймс Шарп, прилетевший на похороны жены и сына. Представители следственной группы, разумеется, с ним побеседовали и, разумеется, ничего толком не выяснили. Неудовлетворённые полученным результатом, детективы обратились в Службу криминальных расследований Военно-Морских Сил США (Naval criminal investigative service — NCIS) под юрисдикцией которой работал Джеймс Шарп, и попросили навести о нём всяческие справки. Имелась в виду любая информация, способная пролить свет на возможное участие Шарпа-старшего в организации преступления в «Кедди резёт». В частности, следственную группу интересовало движение денег на его счетах, поскольку разовая выплата крупного вознаграждения похитителям Тины не могла не остаться незамеченной. Офицер NCIS Кэролайн Силберстайн во второй половине апреля 1981 г. подготовила обзорную справку о Джеймсе Шарпе, из которой следовало, что ничего подозрительного ни в поведении, ни в денежных расчётах, ни в телефонных переговорах последнего на протяжении 6-месячного периода до и после трагедии в «Кедди резёт» не выявлено.

Т.е. это направление розысков никуда следствие не привело.

Между тем, уже на этом начальном этапе детективы проигнорировали очень интересную информацию, которую следовало проверить без всяких оговорок и проволочек.

Речь идёт о следующем. Как известно из показаний Ричарда Микса, тот 11 апреля около 11 часов утра отправился на местный праздник — открытие пасхальной ярмарки. Там он повстречал Джона Шарпа, а потом к друзьям присоединился и Дэйн Уингейт (перед тем напившийся дешёвым калифорнийским вином, как помнит внимательный читатель). Итак, вся троица бродила по ярмарке, слушала музыку, болтала ни о чём. Во время этих бесцельных блужданий к группе присоединился некто Стив Ховард, дружок Дэйна Уингейта. Ховард слыл за опасного парня, имел многочисленные приводы в полицию за разнообразные правонарушения и в тот момент находился на свободе на