допроса опубликован, и любой может с ним ознакомиться в оригинале, не полагаясь на пересказ Ракитина. В целом, этот документ ничего не дал для понимания случившегося: Липси спокойно и убедительно сообщил своё alibi (в дальнейшем полностью подтверждённое), рассказал об отношении к Тине, рассуждал вполне здраво и произвёл в целом положительное впечатление. Он не стал оспаривать наличие у себя фотографии пропавшей девочки, но заверил, что никогда не прятал её, а напротив, открыто держал на столе, как и фотоснимки других своих воспитанников. В самом деле, глупо обвинять учителя в том, что он оставляет на память фотографии своих учеников. В целом же, из допроса следовало, что Липси очень хорошо и даже тепло относился к Тине Шарп и очень сожалел о страшной трагедии в доме № 28 — но это естественная для любого нормального человека эмоциональная реакция. Детективы, поговорив с Липси, сняли с него все подозрения и более не возвращались в своей работе к учителю физкультуры.

Интерес к нему возник уже в 21 столетии, когда энтузиастами-исследователями была поднята нераскрытая история массового убийства в Кедди и появилась удивительная возможность сделать ретроспективный анализ случившегося (т. е. с учётом той информации, которая не была известна следствию в 1981 г., но накопилась за минувшие десятилетия). Так вот, выяснилось, что обвинения Джоэла Липси в педофильских наклонностях были вовсе не оговором. Доброго и внимательного учителя физкультуры поймали за растлением малолетней через несколько лет после убийств в Кедди и отправили в только что открывшуюся тюрьму Коркоран, запретив после отсидки не только работать педагогом, но и вообще приближаться к детским учреждениям ближе, чем на 200 ярдов (180 м). Понятно, что если Липси был признан педофилом в 1988 г., то таковым он являлся и ранее. Для такого, как он, Тина Шарп, уже ставшая раз жертвой сексуального посягательства, была сравнительно лёгкой мишенью, поскольку была психологически уязвима и поддавалась манипулированию.

Эта информация сделала Липси одним из основных подозреваемых в совершении преступления. Если он соблазнил Тину, то в какой-то момент девочка и её мать могли стать в его глазах потенциально опасны — примерно такова логика сторонников этой версии. Нам ещё придётся на разные лады обсуждать различные версии и допущения, связанные с трагедией в доме № 28, так что не станем сейчас забегать слишком далеко вперёд, но отметим всё же, что информация о том, что учитель Тины Шарп оказался настоящим педофилом, заслуживает самого пристального внимания.

На этом список скандальных обстоятельств, так или иначе связанных с исчезнувшей девочкой, нельзя считать исчерпанным. Уже в первые дни расследования появилась устойчивая сплетня, закрепившаяся в умах жителей Кедди и Квинси на долгие годы. Речь идёт о том, будто Тина на момент трагедии… была беременна. Об этой сплетне упоминают многие школьники, учившиеся в то время в одной с Тиной школе, а также современники трагедии старшего возраста. Сплетня эта звучала очень достоверно, и из уст в уста даже передавалось имя «отца ребёнка» Тины. Самые проницательные читатели, впрочем, без труда назовут это имя сами — на роль «папаши» прочили… Мартина Смартта. Да-да, того самого, дружка «Бо» Бубеда.

Неожиданно, да? Но это станет вдвойне неожиданным, если мы упомянем, что в очень скором времени, буквально в конце апреля 1981 г., появится новая сплетня, в которой опять будет фигурировать Мартин Смартт, но только на этот раз в роли любовника Гленны «Сью» Шарп.

Разумеется, современных исследователей трагедии в «Кедди резёт» чрезвычайно интересовал вопрос, откуда родилась эта сплетня? Сразу поясним, почему данное сообщение мы называем «сплетней», а не «слухом» или «домыслом». Под сплетней автор понимает любое однозначное утверждение, сделанное с чужих слов, другими словами, в пересказе, в то время как «слух» или «домысел» могут быть по своему содержанию многозначны либо неопределённы. Автор не настаивает на филологической точности такого определения, просто предлагает такую трактовку понятия «сплетня». Долгое время ясности в этом вопросе не существовало, выжившие родственники Тины ничего прояснить не могли либо не хотели. Может показаться невероятным, но спустя почти три десятилетия с момента совершения преступления исследователям удалось, как кажется, установить авторство анонимной «сплетни». Отыскалось небольшое сообщение Кеннета Шэнкса, помощника шерифа округа Пламас, в котором тот сообщает о беременности Тины Шарп со ссылкой на врача-гинеколога из больницы в Квинси, которая обследовала девочку. Личность врача не раскрывалась, и её сообщение, скорее всего, носило неофициальный характер. Возможно, анонимность явилась условием сотрудничества врача со следствием, которая согласилась предоставить нужную информацию без судебного ордера.

Понятно, что сообщение помощника шерифа, сделанное со ссылкой, по сути, на агентурный источник, заслуживало самого серьёзного к себе отношения. Именно поэтому утверждение о беременности Тины Шарп до такой степени завладело умами как следователей, так и обывателей. Однако, существуют два очень важных момента, которые следует иметь в виду, когда заходит речь о «беременности» Тины.

Во-первых, теоретически, судебные медики вовсе не нуждались в рассказах неких анонимных гинекологов о беременности Тины, поскольку разрешить эту загадку они могли сами. Как хорошо известно, анализ крови буквально на второй день с момента начала деления яйцеклетки покажет скачкообразный рост содержания в крови т. н. гормонов бэта, являющихся своего рода индикатором этого процесса. Казалось бы, что может быть проще — установить принадлежность следов крови, обнаруженной на месте преступления, и посмотреть, наблюдается ли в крови Тины указанная аномалия? Причём, криминалисты с высокой долей вероятности могли бы сказать, где именно может быть обнаружена кровь Тины. Известно, что на внутренней поверхности бёдер Гленны «Сью» Шарп была найдена кровь, явно ей не принадлежавшая — эта кровь просто не могла туда попасть из ран, нанесённых «Сью». Скорее всего, это кровь затекла между бёдер женщины с головы человека, которую она держала у себя на коленях. Понятно, что Гленна могла положить себе на колени голову сына Джона или дочери Тины, но никак не Дэйна Уингейта, ей совершенно чужого. С уверенностью можно было сказать, что кровь на бёдрах «Сью» не принадлежала Джону Шарпу — следы волочения его окровавленного тела хорошо просматривались на полу, и было видно, что после причинения ему ранений молодой человек к дивану не приближался, на него не садился и не ложился. Стало быть, мать могла положить себе на колени голову Тины. Всё это можно было сравнительно легко проверить даже при тогдашнем уровне развития судебной медицины. Но… в первые дни расследования кровавыми следами никто особенно не заинтересовался, потому что шериф Дуг Томас заявил, будто все погибшие имели одинаковую группу крови «0», а потому и исследовать кровь незачем. Как впоследствии объяснял шериф, он считал, что члены одной семьи всегда имеют одинаковую группу крови (и хотя Дэйн Уингейт не являлся членом семьи Шарп, он по случайному стечению обстоятельств